Гонки на выживание - Норман Хилари - Страница 88

Домой в тот вечер Бобби вернулась поздно, причем в состоянии крайнего возбуждения. Ее джинсы были перепачканы машинным маслом, рукав блузки порвался по всей длине, волосы были растрепаны, но щеки горели, а глаза светились изумрудным блеском.

Ее мать сидела в своей спальне, прислушиваясь к звукам у входной двери и даже не думая о сне. Бобби вступила в опасный возраст, и хотя она всеми силами старалась не стеснять свободу дочери, заставить себя не волноваться Александра не могла.

– Мам, ты еще не спишь? – Бобби заглянула в спальню.

– Как видишь. Заходи.

Бобби вошла в комнату, и Александра в тревоге вскочила с кресла.

– Что случилось? Ты попала в аварию?

– Да нет, мам, какая авария?

Улыбка Бобби была такой широкой и счастливой, что Александра вдруг догадалась: только одно событие могло ее вызвать. Она лихорадочно попыталась настроить себя на правильный лад; весь последний год она готовилась к этому моменту, но теперь чувствовала себя растерявшейся и сбитой с толку. Она ясно видела, что Люсьен не разочаровал и не расстроил Бобби, хоть за это можно было благодарить судьбу. А Бобби пришла прямо к ней, чтобы рассказать обо всем, – это тоже хорошо.

– Так что же все-таки произошло? – спросила Александра, все еще не понимая, каким образом ухаживания воспитанного и приличного Люсьена Жоффрея могли привести к порванной блузке и перепачканным джинсам.

Бобби опустилась во второе кресло, по другую сторону от камина. В «Жаворонке» многие комнаты были оборудованы открытыми каминами, и один из самых красивых находился в спальне Александры. Дверь еще немного приоткрылась, в комнате, виляя хвостом, появился Легавый и уселся рядом с Бобби.

– Мама, – сказала она с новым вздохом, – это было замечательно.

– Что именно?

Бобби мечтательно улыбнулась.

– Мы ездили в Гавр на соревнования по картингу.

– Вот как?

Это было не то место, которое она сама выбрала бы для обольщения.

– Ты когда-нибудь ездила на карте, мам?

– Что-то не припоминаю.

– Это классно, мам! Никогда в жизни мне не было так здорово!

– Ты сидела за рулем? – нахмурилась Александра.

– Люсьен меня научил, – пожала плечами Бобби. – Он говорит, что я способная – сразу все поняла. И еще он сказал, что мало кто из девушек чувствует скорость.

– Он так и сказал? – Александра помолчала. – А потом?

– Что – потом?

– Чем вы потом занимались?

– Ничем. Провели весь вечер вместе, а потом вернулись домой.

Александра была в полной растерянности.

– Может, все-таки объяснишь мне, почему у тебя такой вид, будто тебя застиг ураган?

– Это машинное масло, мам.

– Только не на рукаве.

Бобби с сокрушенным видом ощупала блузку.

– Мне очень жаль. Я случайно зацепилась.

Александра выпрямилась в своем кресле, ее глаза прищурились.

– Поправь меня, если я ошибаюсь. Карты – это такие маленькие машинки, состоящие практически из одного каркаса.

– Точно! – кивнула Бобби.

– В таком случае я буду не слишком рада, если ты поедешь туда снова.

Лицо ее дочери вытянулось.

– Ма-ам, только профессионалам и опытным членам клуба разрешается гонять на больших скоростях. А такие, как я, катаются как на электрических машинках на ярмарке.

– С какой скоростью ты ездила?

– Не больше двадцати миль в час.

Александра неодобрительно поджала губы.

– Люди погибают на дорогах примерно на такой же скорости.

– Мам, люди погибают и на пешеходных переходах.

– Не уклоняйся от темы, Бобби.

– Я не уклоняюсь! – возмутилась Бобби. – Это ты нарочно меня путаешь. Я сегодня провела лучший вечер в своей жизни!

– Надеюсь, он не станет последним. У тебя будет еще много таких вечеров, причем вместе с Люсьеном. Но не на картинге. Это ясно?

– Нет, не ясно.

– Бобби, не заставляй меня играть роль деспотичной матери, я тебя очень прошу. Я ведь не так уж часто прибегаю к запретам, верно?

– Вот и не нужно начинать сейчас, – угрюмо проговорила Бобби.

– Но это опасное увлечение, и меня оно пугает.

– Я знаю, почему ты так говоришь! Это из-за моего отца, так?

– Что? – изумилась Александра.

– Это напоминает тебе о его гонках, – Бобби вскочила, с вызовом глядя на мать.

– Ничего подобного! Тебе всего шестнадцать, а это опасный спорт, вот в чем все дело! – Александра была потрясена несправедливостью обвинения. – И вообще, при чем тут твой отец? Ты месяцами о нем даже не упоминала, а теперь вдруг заговорила только потому, что это играет тебе на руку?

– Отец тут ни при чем! – Глаза Бобби стали наполняться слезами обиды. – Хотя я впервые в жизни нашла то, что нас с ним объединяет!

Александра встала и попыталась обнять дочь, но Бобби сердито вырвалась.

– Дорогая, прошу тебя, ты же устала. Постарайся успокоиться.

– Спасибо за совет, но я совершенно спокойна и иду спать.

Бобби направилась к двери, и Легавый пошел за ней, прижав уши, недовольный их громкой ссорой.

– Отличная мысль, – сухо заметила Александра. – Утром мы все подробно обсудим.

– Обсуждать нечего.

Дверь за Бобби со стуком захлопнулась.

Александра медленно вернулась к креслу и опустилась в него. Такого поворота событий она никак не ожидала. Взглянув на свои руки, она заметила, что они дрожат. Александра закрыла глаза, и тут же перед ней возник образ Бобби за рулем хрупкого карта. Она содрогнулась. Будь проклят Люсьен!

Она вновь устало поднялась с кресла и развязала пояс пеньюара. Сейчас уже ничего не поделаешь, надо лечь и постараться уснуть. Утро вечера мудренее. Их размолвки всегда бывали краткими, ни одна из них не умела долго дуться. Бобби разумная девочка; она скоро поймет, что мать просто беспокоится о ней.

Три недели спустя в их почтовый ящик опустили предназначенный для Бобби конверт с фирменным тиснением Гоночного клуба по картингу в правом верхнем углу. Александра всеми силами попыталась не выдать своей тревоги, она убеждала себя, что речь идет лишь о подростковом капризе. Большинство сверстников Бобби увлекались картингом: это было не более опасно, чем езда на заднем сиденье этого проклятого мотоцикла, на котором Люсьен гонял по всей округе. Она дрожала и умирала со страху всякий раз, когда Бобби напяливала ярко-синий шлем и махала ей на прощанье рукой у ворот.

– Ну ты скажешь тоже, мам! – засмеялась Бобби как-то раз воскресным утром, когда Александра спросила, почему бы Люсьену не воспользоваться для разнообразия своим «БМВ» вместо мотоцикла. – На дворе 1982 год! Детей уже не опекают на каждом шагу, чтобы с ними ничего не случилось! Ты же не хочешь, чтобы я круглые сутки сидела дома взаперти?

– У меня и в мыслях не было держать тебя дома. Мне бы просто хотелось, чтобы твой приятель гонял на мотоцикле без тебя, вот и все.

– Но Люсьен потрясающе водит: с ним на мотоцикле надежнее, чем с другими в машине.

– В таком случае в его машине будет еще безопаснее, не так ли?

Бобби скорчила рожицу.

– Ну зачем из-за пустяков поднимать шум, мам?

Александра почувствовала, что ее терпение на пределе.

– Разве я не проявила понимания, когда ты захотела вступить в клуб? Ведь я тебе разрешила, разве нет?

– Разрешила, – согласилась Бобби. – Ты же не видишь в этом ничего страшного, так? – «Момент настал, – подумала она. – Если я ей сейчас не скажу, то потом уже никогда не решусь». Бобби отвела глаза. – Я рада, что ты больше не волнуешься из-за клуба, мам, – начала она.

Встревоженная ее фальшивым тоном Александра пристально взглянула на дочь. – В чем дело?

– В клубе есть другая секция, и я хочу в нее вступить.

– Что за другая секция?

Бобби вызывающе вздернула подбородок.

– Мотокросс.

Впервые после рождения дочери Александру охватил такой неистовый гнев против нее, что она не нашла слов.

– Мам? – нервно спросила Бобби.

Александра наконец обрела голос.