Обрученная с мечтой - Скотт Тереза - Страница 37

Тот молча поглядел на нее, и неожиданно мудрое не по годам выражение глаз удивило Уинсом. Она всегда забывала, что по временам Арни вел себя, как взрослый.

– Ему нужен один человек, – обронил он наконец, и девушке показалось, что голубые глаза затуманились. Она попыталась выведать у юноши еще что-нибудь, но он только ответил, что если ее разбирает такое любопытство, пусть лучше спросит самого Бренда.

Но Уинсом решила не делать этого. Между ней и Брендом было заключено негласное перемирие, и она не желала нарушать этот неустойчивый договор. Вместо этого она удовлетворилась тем, что гуляла по ферме, рассматривала овец и коров, играла с дворовым псом. С матросами она почти не встречалась, потому что капитан приказал им остаться на судне, а поскольку Арни всецело увлекся Турид, девушка была предоставлена самой себе.

Наконец Бренд и Олаф вернулись в очередной раз, и викинг решительно объявил хозяину, что они вновь отправляются в путь. Поскольку им не удалось найти того, кого они искали, корабль отплывает на следующее утро в западное поселение Готеб. Лето почти кончалось, и Бренд торопился поскорее добраться туда, прежде чем море затянется толстым слоем льда.

Сигрид и Ок, казалось, расстроились, услышав это известие, и наконец Ок, побагровев от смущения, объяснил, что у Бренда и его команды нет необходимости в этом путешествии, они могут провести зиму в Оксфьорде. Бренд улыбнулся, поблагодарил за гостеприимство, но, казалось, еще больше укрепился в решении покинуть ферму.

Этим вечером после праздничного обильного ужина Бренд потихоньку подошел к Уинсом. Девушка, как всегда, сидела у родничка, журчание воды заглушало его шаги. Почувствовав, как на плечо опустилась чья-то рука, она вскинулась, но, увидев, кто это, вновь отвернулась. Сердце ее, однако, сильно забилось, и Уинсом покачала головой, не понимая, почему его присутствие так действует на нее. Она считала, что совсем не думает об этом человеке, и вправду почти не вспоминала о Бренде, разве что каких-то шесть-семь раз в день.

Но сейчас Уинсом притворялась, что не обращает внимания на Бренда и забавляется холодной струйкой, но краем глаза исподтишка наблюдала за ним.

Бренд присел на корточки рядом с девушкой. Оба несколько секунд молчали. Наконец, видя, что она не собирается заговаривать первой, Бренд бросил ей на колени узел.

– Это для тебя, Уинсом.

Звуки глубокого мягкого голоса вызвали дрожь, пробежавшую по спине Уинсом. Ошеломленная девушка взглянула на свернутую ткань и, вскрикнув от радости, прижала ее к груди:

– О, как прекрасно! – выдохнула она, зарывшись лицом в мягкую материю, еще, казалось, источавшую слабый запах овечьей шерсти. Чудесный красный цвет отбрасывал пламенные отблески на ее щеки. Девушка подняла отрез сукна, поглядела на свет, восхищаясь искусным переплетением нитей и тонкой работой. – Как прекрасно, – снова прошептала она, глядя на подарок.

Бренд наблюдал за девушкой, завидуя ткани. Он все бы отдал, лишь бы она так же нежно ласкала его.

Наконец Уинсом опомнилась, пришла в себя и спросила:

– Где ты взял это, Бренд?

Викинг улыбнулся. Она прекрасно научилась выговаривать норвежские слова!

– Выменял, – пояснил он. – Крестьянка, известная своим умением ткать, с радостью взяла две тюленьих шкуры за сукно. Я увидел отрез и подумал, что тебе понравится.

Правда, на самом деле это было совсем не так легко. Везде, на всех фермах, где Бренд справлялся о Торхолле Храбром, он просил хозяек показать сотканную ткань. Но фермерши, в основном, красили ее в голубой и коричневый тона. Бренд сумел отыскать даже фиолетовый и желтый, многие вообще не красили материю, но красный так и не попался. По-видимому, у гренландцев этот цвет был не в чести. Только в последнем месте его ждала удача. Бренд набрел на маленькую усадьбу, где жена фермера, молодая энергичная женщина, шила одежду для себя и детей из ярких желтых, оранжевых и красных тканей.

Обрадованный Бренд приложил немало усилий, чтобы выпросить у хозяйки самый лучший отрез сукна. Кроме того, Бренд ухитрился упросить фермершу расстаться с красивыми красными и розовыми ленточками, но их он решил отдать Уинсом в другой раз.

Он улыбнулся про себя, подумав, как будет счастлива девушка, когда увидит ленты. Они так украсят ее наряд и волосы! Может, он отдаст ленты, когда найдет Торхолла и устроит что-то вроде праздника в честь великого события.

Когда немного времени спустя он поднялся, чтобы отойти, молчание между ними уже не было таким напряженным.

Уинсом с тихой грустью смотрела вслед Бренду, не понимая больше, как относиться к нему. Он был непростым человеком. Иногда Уинсом сомневалась, что именно он привел врагов в ее деревню. Может, Бренд ничего не знал… Она вспомнила, как он пытался развернуть судно, чтобы спасти упавшего за борт матроса. Бренд Бьорнсон был храбр, но не безрассуден, заботился о команде и справедливо обращался со своими людьми. Он делал ей подарки…

Уинсом прижала к груди красную ткань. О, она просто не знала, что и думать! Его щедрость говорила о благородном характере, разве не так? Или он что-то хотел от нее?

Девушка нахмурилась, внимательно изучая материю в тусклом вечернем свете. Как хотелось сшить из нее платье! Никогда она не видела ткани красивее.

Она потерлась носом о сукно, представляя, как будет выглядеть в чудесном наряде. Ах, если бы можно было понять, что у Бренда на уме, Уинсом с радостью и без тревожных мыслей приняла бы дар. Но под конец, еще раз вдохнув запах шерсти, она все-таки решила смастерить платье. То, что сотворил или не сотворил Бренд, не имеет никакого отношения к красоте ткани. Она вполне может и в одиночестве наслаждаться великолепным даром! Что касается Бренда Бьорнсона, придется присмотреться к нему. Может, она ошибалась. Может, он не такой плохой человек, как она вообразила. Нужно выждать, и тогда все станет ясно.

На следующее утро, сердечно распрощавшись с семейством Ока, путешественники отправились в Готеб. Арни было особенно тяжело покидать фьорд, где царила и правила смеющаяся голубоглазая Турид. Когда судно выходило из узкого залива, Арни стоял на корме и усердно махал одинокой фигурке, оставшейся на берегу. Сердце Уинсом дрогнуло. Она сама мечтала узнать, каково это – любить так горячо, знать, что кто-то отвечает на ее чувство и не захочет расставаться с ней, а будет стоять на корме и лихорадочно махать рукой, пока она не скроется из виду.

ГЛАВА 21

На борту корабля по пути в Готеб

Путешествие в Готеб, западное поселение Гренландии, проходило без особых событий. Драккар, подгоняемый попутным ветром, весело несся по волнам. Солнце ярко светило, туман спускался редко, и Арни не увидел ни одного айсберга.

Уинсом продолжала заучивать новые слова, узнавая их у Арни, и усердно трудилась над красной тканью. Сначала она завернулась в сукно, собирая его и подхватывая то в одном, то в другом месте, что-то бормоча про себя. Потом разложила отрез на палубе, подальше от глаз команды, и острым ножом, взятым у Олафа, раскроила материю, взяв за образчик кожаное платье. Правда, Уинсом долго не решалась сделать первый надрез и совсем было потеряла мужество при мысли о том, что может испортить сукно, но все же, наконец, набралась храбрости, притворившись, что перед ней всего-навсего оленья шкура, и мысленно отметив, где у оленя должны быть ноги. Это оказалось легче всего, потому что Уинсом привыкла шить одежду из кожи.

Ловко орудуя толстой иглой, добытой тем же Олафом, Уинсом что-то напевала, радуясь, что скоро наденет новый наряд. Самым трудным оказалось сделать бахрому, которой индеанки обычно украшали вырез и рукава. Ткань была слишком мягкой, но Уинсом старалась как могла.

Она пришила бахрому и приложила платье к груди, критически осматривая свою работу. Нет, некрасиво. Бахрома должна лежать на груди гладко, а она вся скрутилась, вывернулась в разные стороны и выглядит неряшливо. Что делать?