Обрученная с мечтой - Скотт Тереза - Страница 49

– Бренд…

Уинсом поколебалась, но все же, набрав в грудь побольше воздуха, повернулась к мужу.

– Что ты знаешь о набеге на мою деревню? Вопрос Уинсом застал Бренда врасплох.

– Что я знаю? О набеге?

Он покачал головой, удивляясь, почему Уинсом так неподвижна. Она, казалось, едва дышала. Только на шее лихорадочно билась жилка. Что происходит? Уинсом выглядит словно дикая кошка, готовая напасть из-за угла. Что она хочет от него?

Бренд сидел, не двигаясь, ум и чувства были в смятении. То, что Уинсом считала его способным на предательство, не должно было удивлять, но – проклятие! – почему-то изумляло. Он неожиданно застыл, сообразив, что все давно понимал и знал о подозрениях Уинсом и теперь злится только из-за того, что услыхал, как она произносит это вслух. Но теперь вспоминал, что в тот самый день, когда тащил ее по тропинке к кораблю, задавался вопросом: уж не думает ли Уинсом, что он был в сговоре со стромфьордцами, однако ни о чем ее не спросил, не сделал ничего, чтобы рассеять сомнения девушки.

Бренд в расстройстве провел рукой по волосам. Что теперь делать? Как объяснить, что он не знал о гнусных замыслах Фрейды?

Он перевернулся, лег на живот, не обращая внимания на сидевшую рядом женщину, но тут же вновь повернулся к Уинсом. Он и так слишком долго игнорировал ее желания и мнения, и к чему все это привело? К ужасному недоразумению! Как теперь выпутаться?

Уинсом по-прежнему бесстрастно взирала на него. Бренд пригляделся к жене в слабом мерцающем свете масляной лампы. Она выглядела такой красивой, гордой и очень спокойной. Но Бренд заметил, как поднимается и опускается ее грудь, и по учащенному дыханию понял, что она очень волнуется. Сознание этого придало ему мужества.

– Уинсом!

– Ja?

– Скажи… могу я чем-нибудь убедить тебя… какие найти слова?

И тут Уинсом впервые за весь вечер взглянула ему прямо в глаза.

– Правду, Бренд. Только правда меня убедит. Бренд тяжело вздохнул. Поверит ли Уинсом, даже если услышит чистую правду? Он набрал в грудь воздуха, но прежде, чем успел начать, она резко спросила:

– Ты знал, что стромфьордцы замышляли напасть на мою деревню?

Бренд поколебался, поняв, что на карту поставлена вся его жизнь.

– Nej, – прошептал он наконец, – нет, я ничего не подозревал.

Темные непроницаемые глаза, устремленные на Бренда, словно впивались ему в душу, оценивая, определяя, проверяя, так ли это. Наконец, плечи ее устало сгорбились.

– Я так и не узнаю, – прошептала она, качая головой. – Я думала, что стоит только спросить тебя – и все станет ясно, но теперь вижу: этому не бывать.

Голос Уинсом дрожал:

– Истина по-прежнему так же далека от меня, как и раньше.

Бренд сел и схватил ее за руки.

– Ах, Уинсом, ты знаешь, знаешь. Подумай хорошенько, женщина. Неужели я…

Он неожиданно замолчал. В прекрасных глазах Уинсом сверкали слезы. Его Уинсом. Его жена. Невыразимая печаль охватила Бренда, и он, потянувшись к Уинсом, сжал ее в объятиях. Она зарыдала, судорожно всхлипывая:

– Все это потому, что я так одинока, а они замучены, ранены, убиты, и все из-за меня. Если бы я не пыталась вернуться домой…

– Nej, Уинсом! Ты ни в чем не виновата! Это все Фрейда и Торвальд, они убийцы!

Но Уинсом продолжала беспомощно плакать.

– Уинсом! Посмотри на меня! – Бренд подтянул ее за локти, глядя в мокрые глаза: – Ну же, посмотри на меня! Вот так-то лучше. Ты не виновна в преступлениях Фрейды или Торвальда. Это они убийцы, а не ты.

Но Уинсом упрямо качала головой.

– Это я показала им дорогу. Привела этих чудовищ к людям, которых любила…

Муж прижал ее к себе и позволил выплакаться. Что еще он мог сделать? Так вот что мучит Уинсом! Только теперь он понял все. Не то, что он предал, а то, что она оказалась виновницей гибели своего народа. Наверное, поэтому она до сих пор молчала. Обвинить его означало обвинить себя.

– Ах, Уинсом, – пробормотал Бренд, целуя ее в макушку, – ах, Уинсом, любовь моя, это не ты. И не я. Никто из нас не знал, до какой низости может дойти вероломство Фрейды и Торвальда, на что они способны.

Он нежно, как ребенка, укачивал рыдающую женщину, но та никак не могла успокоиться.

– Мы должны были это предвидеть, – приглушенно охнула она наконец и, вырвавшись из объятий Бренда, подняла к нему блестевшее от соленых капель лицо.

– Может быть, – кивнул он. – Скорее всего, ты права. Но что теперь поделать?

Уинсом мрачно уставилась на него.

– Именно этого я и боялась, – выдохнула она.

– Правды?

– Да, правды. Признаться себе, что только я виновата в уничтожении деревни.

Бренд грустно покачал головой.

– Виновна в том, что хотела вернуться домой? Нет, Уинсом. Истина в том, что Фрейда и Торвальд одержимы ненасытной жаждой убийства. По-другому они и жить не умеют. А мы оказались жертвами их злобных замыслов.

Уинсом сжала кулаки.

– Надеюсь, Фрейда и Торвальд будут отомщены за все, что сотворили.

– Не сомневайся, – мягко ответил Бренд. – Представляешь, ведь они должны существовать рядом, вместе изо дня в день, в одном доме. Это ли не страшная пытка?

– Ты прав, – тихо засмеялась Уинсом, но тут же, тяжело вздохнув, вытерла глаза. – Теперь я точно знаю, ты не был с ними в сговоре.

– Правда?! – изумился Бренд.

Она кивнула и, обняв мужа за талию, притянула к себе:

– Ja.

– Но откуда?

– Просто знаю, – пожала плечами Уинсом. Бренд стиснул ее плечи.

– Я люблю тебя, Уинсом, – прошептал он, глядя в ее запрокинутое мокрое лицо. – Я так тебя люблю.

И, помедлив немного, добавил:

– Я в жизни совершил много недоброго, но никого не предавал.

Уинсом поплакала еще немного: молчаливые слезы катились по прелестному лицу, и его сердце рыдало вместе с ней и за нее.

– Ты все это время считала, что я помогал Фрейде, правда?

Уинсом кивнула и уткнулась лицом в его грудь, не в силах посмотреть на мужа. Бренд крепко сжал ее и нежно поцеловал в волосы.

– Нет, мой Восторг, – пробормотал он, – я ничего не знал об этом, иначе не отвез бы тебя домой, а просто взял бы с собой. Именно это я и хотел сделать с самого начала.

Уинсом встрепенулась.

– Да, – грустно улыбнулся Бренд. – Я так давно хотел тебя. Хотел, чтобы ты стала моей женщиной. Собирался увезти тебя на край света. Но я пытался поступать правильно, благородно, вернуть тебя к твоим людям, к тем, кого ты любила.

– Бренд, теперь я точно знаю, что ты невиновен в том зле, которое постигло мой дом.

Когда викинг взглянул в ее глаза – сверкающие синие очи скрестились с бездонными, карими – и увидел в них безграничную искренность, то почувствовал, что недостоин этой женщины.

– Мой Восторг, – шепнул он, наклоняясь, чтобы припасть к ее губам, – мой Восторг.

Уинсом поцеловала его в ответ, нежно, застенчиво, и Бренд ощутил, как она дрожит.

– Я не заслуживаю такого доверия, – пробормотал он. – Может ли быть, что в твоем сердце найдется хоть немного любви ко мне?

– О да, – тихо рассмеялась Уинсом, снова всхлипнув, – я чувствую, что между нами нет преград, Бренд. Больше нет.

– Знай я, что ты считаешь меня предателем, давно бы сказал тебе правду. Жаль, что мы так долго не понимали друг друга.

Он подумал о полных страсти ночах, проведенных вместе, и покачал головой.

– Может, это хорошо, что мы все выяснили. Теперь я знаю, какое сокровище моя жена. Раньше я видел всего лишь прекрасную женщину, которую хотел покорить. Но вместо этого она покорила меня.

– Молчи, – шепнула она. – Поцелуй меня. Бренд грудью почувствовал, как сильно бьется ее сердце, и прижал Уинсом к себе. Она таяла в его объятиях. Неукротимый ветер и проливной дождь придавали странный уют крошечному убежищу, словно в мире остались только они, вдвоем, и никого больше. Уинсом сначала не двигалась, довольствуясь тем, что находится в объятиях мужа, и даже немного расслабилась. Странно, как изменились ее чувства к Бренду сейчас, когда она узнала, что он не был сообщником Фрейды. Теперь она поняла, что свободна! И испытывает к Бренду нечто похожее… на любовь? Осталось надеяться, что и он к ней неравнодушен. По крайней мере Бренд всегда был добр и заботлив.