Иисус неизвестный - Мережковский Дмитрий Сергеевич - Страница 160

Близко к городу было то место, где распят Иисус, —

все еще помнит — видит Иоанн (19, 20), помнит и Послание к Евреям (13, 12), Иоанну почти современное:

вне городских ворот пострадал Иисус.

Помнит и Марк (19, 29): шесть часов, от девяти утра, когда Господь был распят, до трех пополудни, когда Он умер, идут, не переставая, «прохожие», παραπορευόμενοι, мимо Распятого, «ругаясь над Ним», Точность всех этих Новозаветных свидетельств подтверждается и римскими историками. «Мы (римляне) имеем обыкновение ставить кресты у больших дорог, чтобы проходящие, видя распятых, страшились»,[938] «полезнейшего ради примера», res saluberrimi exempli.[939]

Кажется, к северо-западу от Иерусалима, в предместий Безафа (Bezatha), в углу, образуемом двумя городскими стенами,[940] на одном из тех пустырей или свалочных мест, какие бывают под стенами больших городов, — близ кладбища с высеченным в скале новым гробом Иосифа Аримафейского (Ио. 19, 41; Мт. 27, 60), у большой дороги или на перекрестке нескольких больших дорог, находилось отовсюду видное, римскими палачами излюбленное место казни, по-латински calvarium, «лысое», по-гречески, κράνιον, «лобное», а по-арамейски gol-gol'tha, «мертвый череп».[941] Голый, круглый, скалистый бугор, может быть, с тремя оставшимися от покинутой каменоломни, какие встречаются доныне в этих местах, темными дырами, как бы пустыми глазницами и оскаленным ртом, совершенное подобие мертвого черепа, — вот что такое Голгофа.

Если арамейское слово gol-gotha значит: «холм Гоаф», goath,[942] то, может быть, у пророка Иеремии (31, 38–40) уцелела вещая память о месте Голгофы.

Шнур землемерный —

(меряющий землю и все земное небесною мерою Креста), —

шнур землемерный пойдет — (от ворот северо-западного угла Иерусалимских стен) — до холма Гарива и обойдет холм Гоафа (Голгофу).

И вся долина трупов и пепла, все выжженные до потока Кедрона места… будут святынею Господу: не разрушится она и не уничтожится вовек.

Помнит как будто пророк нами забытое, видит невидимое нам, самое святое и проклятое место Земли — Голгофу.

Чтобы не тратить лишнего дерева (особенно здесь, на Иерусалимских безлесных высотах), кресты большею частью делались низкие, ровно такой вышины, чтобы только земли не касались ноги распятого.[943] Оба разбойника повешены были, вероятно, на таких низких крестах. Но и высокие изредка делались, должно быть, для важнейших, государственных, преступников.[944] Судя по тому, что Иисусу подают напитанную уксусом губку на конце «тростника» (Мк. 15, 36) или «копия», как в древнейших и лучших кодексах Иоанна (19, 29), а не «иссопа», ύσσώπω, как в нашем каноническом чтении (губку, да еще напитанную уксусом, отяжелевшую, нельзя насадить на короткий и хрупкий стебель былинки иссопа-майорана),[945] судя по этому, Иисус был распят на высоком кресте.[946] Та же насмешка, может быть, и здесь, как в крестной надписи «Царь Иудейский»: высшее, царское место — Царю. Так исполнилось слово Господне:

когда вознесен буду от земли, всех привлеку к Себе. (Ио. 12, 32).

Два креста были у римлян: столб с наложенной на него перекладиной, patibulum, крест «безглавый», в виде греческой буквы tau. T, crux patibulata, и крест «возглавленный», crux capitata, с перекладиной, вставленной в зарубку немного пониже верхнего конца столба, как бы главы креста; это наш церковный крест, †.[947]

Вкладывать поперечное бревно патибула и укреплять его гвоздями или хотя бы просто веревками в выемке, сделанной на верхнем конце столба, легче и проще, плотничьей работы меньше требует, чем вставлять и укреплять то же бревно в зарубке, сделанной ниже этого конца, — «возглавлять», «перекрещивать» крест. Вот почему такие простые, легкой работы, «безглавые» кресты назначались, вероятно, для обыкновенных злодеев, таких, как те двое, вместе с Иисусом распятые; а более сложные, тонкой работы, «перекрещенные», — для важнейших, опять-таки государственных, преступников, таких, как этот «виновник мятежа», «противник кесаря», «оскорбитель величества», «Царь Иудейский» — Иисус Назорей.

Помнит убийца, каким из двух, бывших у него, ножей зарезал человека, а на каком из двух, бывших тогда, крестов распят Сын Божий, люди забыли.

Поздние учителя Церкви, III–IV веков, помнят, что Господь был распят на кресте «безглавом». «Греческая буква tau и наше латинское Т имеют вид креста Господня», — верит Тертуллиан[948] ложно понятому Иезекиилеву пророчеству (9, 4–6):

сделай знак на челах людей скорбящих и воздыхающих.

В подлиннике еврейском не сказано, какой «знак». Но Семьдесят Толковников, ничего, конечно, не зная о Кресте Господнем, увидели в этом знаке греческую букву Т — «безглавый», не истинный для нас, не «перекрещенный» крест.

Этому ложному свидетельству поздних Отцов поверила с жадным злорадством почти вся левая критика — надо ли говорить, почему? Слишком хотелось бы ей превратить Голгофскую историю — мистерию — в «миф»; обезглавить, уничтожить Крест.

Самые ранние, внеевангельские свидетели II века, св. Юстин Мученик и св. Ириней Лионский, видевшие, может быть, тех, кто своими глазами видел крест на Голгофе, помнят истинный, «возглавленный», «перекрещенный» Крест, crux capitata.[949] Нет никаких оснований не верить этому свидетельству. А если так, то наше церковное крестное знамение исторически подлинно; подлинно и все наше родное, детское, тысячелетнее, сначала церковное, а потом и мирское, видение Голгофы: голый круглый холм, подобие мертвого черепа, с тремя на нем крестами: два низких, «безглавых», разбойничьих, и один высокий, «возглавленный», — Господень.

Истинный Крест — «перекрещенный». «Скрещивается все», — что это значит, понял бы, может быть, тот, кто сказал: «противоположное — согласное»; «Логос прежде был, нежели стать земле»; лучше многих христиан понял бы Гераклит, что хотел сказать Павел:

Он — (Распятый) — есть мир наш, соделавший из обоих одно и разрушивший стоявшую между ними преграду. (Ефес. 2, 14–16).

В сердце Распятого, в сердце Креста, скрещиваются две линии: горизонтальная, земная, и вертикальная, небесная.

Все, что на небе и на земле, возглавить Христом (Ефес. 1, 10), —

вот Крестного Знамения Божественная геометрия — «землемерный шнур» Иезекиилев. В Логосе — Крест и в космосе: прежде чем стать земле, был Крест. Все — от него и к нему. Если бы один из двух мимо земли пролетающих Ангелов спросил: «Что на земле?», то другой ответил бы: «Крест».

«Царство Божие есть опрокинутый мир», а рычаг опрокидывающий — Крест.

Опыт наших детских снов: «перекреститься — отогнать дьявола», — может быть, и в смерти нас не обманет: «перекреститься — смерть отогнать».

Верующий в Меня не умрет вовек (Ио. 11, 26), смерти вовек не увидит. (Ио. 8, 52).

Смерть убивающий меч — Крест. Надо ли говорить, кто хотел бы сломать этот меч?

«Все ученики, оставив Его, бежали», — по свидетельству Марка-Матфея (14, 50; 26, 56) о Гефсимании; или, по страшному слову Юстина, кажется, внеевангельскому «воспоминанию» апостолов:

все… отступили от Него и отреклись.[950]