Обман - Джордж Элизабет - Страница 110

— Мы действуем исключительно в своих интересах, — успокоила ее Барбара, — только создаем видимость, что уступаем.

Барбаре было известно, какую антипатию испытывает Эмили к пакистанцам, тем более что Муханнад Малик делал все возможное, чтобы ее усилить, будто нарочно подталкивая инспектора не согласиться с предложением. Эмили колебалась. Она не хотела «терять лицо» и в то же время не могла допустить обострения уже и без того взрывоопасной ситуации.

Решившись, руководитель следственной группы сделала глубокий вдох и заговорила, не скрывая явного отвращения к предлагаемой процедуре:

— Мистер Ажар, если вы можете гарантировать, что ваш кузен будет молчать до конца встречи, то я разрешаю вам сообщить мистеру Кумару о его правах.

Ажар кивнул и, посмотрев на Муханнада, спросил:

— Кузен?

Муханнад согласно мотнул головой. Шагнув в сторону, он занял позицию, откуда никто не мешал ему видеть трясущегося от страха Кумара. Тот сидел, прижав руки к груди, словно пытаясь согреться. Кумар ничего не понимал в перепалке двух его братьев-азиатов с полицией, его глаза метались от одного к другому, и было ясно, что он — дошли до него успокаивающие слова Ажара или нет — не верил абсолютно никому.

Получив от Муханнада обещание, хотя и данное с явной неохотой, соблюдать условия соглашения, Ажар обратился к Фахду Кумару:

— Вы понимаете, что задержаны для допроса в рамках расследования причин смерти Хайтама Кураши?

— Да, понял, понял. Но я никак не связан с его смертью, я даже и не знал этого мистера Кураши.

— Знаете ли вы, что имеете право на адвоката, который должен присутствовать, когда вас допрашивает полиция?

— Я не знаю ни одного адвоката, но у меня есть бумаги, они в порядке, я пытался показать их полиции, я никогда не видел мистера Кураши.

— Вы хотите, чтобы мы пригласили вам адвоката?

— У меня в Пакистане жена, двое детей, им нужны деньги на…

Тут вмешалась Эмили:

— Спросите у него, почему Хайтам Кураши выписал ему чек на четыреста фунтов, если они никогда не виделись?

Барбара удивилась. Она и предположить не могла, что руководитель следственной группы может поделиться с пакистанцами такой важной информацией. От нее не скрылось, как сузились глаза Муханнада, каким напряженным стало его лицо.

Но Кумар продолжал твердить, что он не знал мистера Кураши, возможно, это ошибка, наверное, существует другой Кумар, это довольно распространенное имя.

— Только не в Англии, — категорично заметила Эмили. — Все, кончайте, мистер Ажар. Ясно, что мистеру Кумару необходимо некоторое время, чтобы обдумать ситуацию, в которой он оказался.

Что-то в бормотании Кумара насчет бумаг показалось Барбаре подозрительным.

— Он все время твердит про свои бумаги, — сказала она. — Спросите его, имел ли он здесь или в Пакистане какие-либо дела с туристическим агентством «Поездки по всему свету». Они оказывают помощь желающим иммигрировать.

Если Ажар и вспомнил название турагентства в Карачи, куда он звонил по ее просьбе, то не подал вида. Он перевел, что Кумар знает о «Поездках по всему свету» не больше, чем о Хайтаме Кураши.

Поскольку Ажар выполнил свою миссию, он отошел от задержанного. Кумара разговор не успокоил. С его лица капал пот. Его тонкая рубашка прилипла к костлявому телу. Барбара заметила, что на нем нет носков, из-под черных брюк торчали голые лодыжки с водяными мозолями, натертыми дешевыми ботинками. Ажар изучающее посмотрел на него, а потом, повернувшись к Барбаре и Эмили, сказал:

— Было бы неплохо пригласить врача осмотреть его. Сейчас он явно не в состоянии принять обоснованное решение, нужен ли ему адвокат.

— Благодарю, — ответила Эмили тоном, который даже с большой натяжкой нельзя было назвать вежливым. — Вы убедились, что на его теле нет следов полицейского произвола? При нем находится сотрудник полиции, обеспечивающий его безопасность, и теперь он полностью осведомлен о своих правах. А сейчас…

— Этого мы не будем знать до тех пор, пока он не заявит, что хочет ими воспользоваться, — перебил ее Муханнад.

— …Сержант Хейверс расскажет вам о ходе расследования, после чего вы покинете управление. — Эмили, демонстративно не обратив внимания на замечание Муханнада, договорила начатую фразу четко и твердо. Она повернулась к двери, которую дежурный полицейский предупредительно распахнул перед ней.

— Одну минуту, инспектор, — раздался негромкий голос Ажара. — Если вы не можете предъявить этому человеку обвинения, вы не имеете права держать его под стражей более двадцати четырех часов. Я хочу, чтобы он об этом знал.

— Так сообщите ему это, — посоветовала Эмили.

Ажар заговорил, адресуясь к Кумару. Тот выслушал, но, судя по всему, большого облегчения не испытал; правда, сейчас он выглядел пободрее, чем в начале разговора.

— И еще скажи ему, — опять вмешался Муханнад, — что люди из «Джама» заберут его отсюда и проводят до дому по истечении двадцати четырех часов. А… — он многозначительно посмотрел на сотрудников полиции, — эти офицеры пусть найдут вескую причину задержать его здесь больше положенного времени.

Ажар вопросительно посмотрел на Эмили, спрашивая разрешения передать Кумару то, что сказал его кузен. Эмили кивнула. В потоке незнакомых слов, с которыми Ажар обратился к Кумару, она расслышала слово «Джама».

Уже выйдя в коридор, Эмили осведомилась у Муханнада Малика:

— Я полагаю, вы передадите всем интересующимся информацию о том, что мистер Кумар пребывает в добром здравии?

Смысл ее слов был очевиден: она выполнила свои обязательства и ожидает от него того же.

С тем она и ушла, оставив Барбару с пакистанцами.

Эмили шла по коридору первого этажа, едва сдерживая ярость от того, что на встрече с Фахдом Кумаром пакистанцы одержали верх. Она уже взялась за ручку двери туалета, когда Белинда Уорнер сообщила ей новость: начальник полиции Фергюсон ждет ее у телефона.

— Меня нет! — не оборачиваясь, крикнула она.

— Инспектор, после двух часов дня это уже четвертый звонок, — с сочувствием в голосе поведала Белинда.

— Да? Хоть бы кто-нибудь догадался выковырять кнопку дозвона на его телефоне! Я перезвоню ему сама.

— Но что мне сказать ему? Он знает, что вы в управлении, он звонил в приемную.

Лояльность — а вернее угодливость — сотрудников приемной к начальству безгранична, огорчилась Эмили.

— Скажите ему, что я работаю с подозреваемым и могу либо допрашивать его, либо тратить время на пререкания со своим начальником, у которого вместо головы на плечах задница!

С этими словами она вошла в туалет. Подойдя к раковине, она открыла воду, намочила полотенце и протерла лицо, шею и руки.

Господи, думала она, как я ненавижу этого проклятого азиата! Она возненавидела его с самой первой встречи, когда он был еще подростком, надеждой и будущей опорой своих родителей. Другие юноши боролись за свое место под солнцем — Муханнаду Малику все подносили на блюдечке. Понимал ли он это? Отблагодарил хотя бы слабым кивком? Конечно нет. Потому что он просто не осознавал, как чертовски ему повезло.

Вот такой он — с «Ролексом» на запястье, в идиотских туфлях из змеиной кожи, с толстенной золотой цепью, извивающейся под идеально выглаженной рубашкой. А его тело, которое убедительно свидетельствовало, какой бездной праздного времени обладает хозяин этого тела и как он заботится о том, чтобы продемонстрировать всем его скульптурное совершенство! Все, на что он способен, — это разглагольствовать на тему, как мерзко все вокруг, сколько злобы, ненависти и предрассудков пришлось испытать ему за время своего недолгого пребывания на этом свете.

Господи, как же она его ненавидела! И у нее было достаточно причин. В последние десять лет он постоянно искал в каждом, даже самом пустячном инциденте расовую подоплеку, и ее просто тошнило, не столько от него, сколько от необходимости тщательно взвешивать каждое слово, каждый вопрос, когда ей приходилось общаться с ним. Если полиции было необходимо успокоить недовольных — а она подозревала Муханнада в участии едва ли не во всех нарушениях закона в Балфорде с того дня, когда они встретились впервые, — то с его помощью все превращалось в игру, когда у противника вечная фора. Так оно было и теперь.