Обман - Джордж Элизабет - Страница 116

Барбара расстроилась, увидев неподдельное горе Хадии. Ее так и подмывало ударить Шона в зубы и заехать коленкой ему по яйцам, но, совладав с собой, она выпустила его футболку и обтерла ладонь о брюки.

— Надо быть законченным дерьмом, чтобы наброситься на восьмилетнюю девочку, — презрительно поморщившись, сказала она. — Неужто вы не можете отметить свои успехи каким-нибудь другим способом?

Пройдя через поникшую компанию подростков, она последовала за Ажаром и его дочерью. На какое-то время она потеряла их из виду, поскольку число искателей развлечений значительно увеличилось. По обе стороны от нее двигалась плотная толпа людей в черных кожаных брюках, с какими-то железками, торчащими из носов, кольцами, свешивающимися с сосков, в собачьих ошейниках и цепях. Ей показалась, что она попала на встречу садистов с мазохистами.

Наконец она увидела своих спутников. Справа от нее Ажар вел дочь от павильона на открытую часть пирса. Барбара поспешила к ним.

— …Проявление людского страха, — говорил Ажар, стараясь заглянуть в опущенное книзу лицо. — Хадия, когда люди не понимают, они боятся. Их действиями руководит страх.

— Но ведь я же ничего им не сделала, — возразила Хадия. — Да и что я, такая маленькая, могу им сделать?

— Они боятся не того, что им что-то сделают, пойми, куши. Они боятся, что на них не обратят внимания. А вот и Барбара. Ну что, наш вечер продолжается? Мне кажется не совсем разумным позволять группе незнакомцев решать за нас, хорошо нам здесь или плохо.

Хадия подняла голову. Сердце Барбары сжалось при виде ее заплаканного личика.

— Посмотри, эти самолеты машут крыльями, подзывая нас, малыш, — произнесла она бодрым голосом, показывая в сторону аттракциона: маленькие самолетики с ревом носились вокруг стоящей в центре мачты.

Несколько секунд Хадия молча смотрела на самолеты, сжимая в руках перепачканного и искалеченного жирафа. Потом она отдала его отцу и распрямила плечики.

— Я очень люблю самолеты, — заявила она.

Когда они не могли ездить, летать или кружиться вместе, то наблюдали за Хадией, стоя на земле. Некоторые развлекательно-увеселительные средства были рассчитаны только на детей: миниатюрные армейские джипы, вагончики поезда, вертолеты и самолеты. Но были и такие, в которые могли усесться взрослые, и тогда они забирались в них втроем и перепробовали все: от чертова колеса до американских горок. Когда Хадия настояла на том, чтобы проделать подряд три путешествия на маленьком кораблике под парусами — от этого у меня делается холодно в животе, и он переворачивается вверх ногами, объяснила она, — у Барбары появилась возможность поговорить с Ажаром.

— Я сожалею о том, что случилось, — обратилась она к нему. Он вынул пачку сигарет и протянул ей. Она взяла сигарету. Он чиркнул зажигалкой, и они закурили. — Как все это некстати! Испортили Хадии праздник, да и вообще.

— Я хотел бы защитить ее от всех напастей. — Ажар смотрел на дочь и улыбался, а она заливисто смеялась, оттого что у нее делалось холодно в животе: искусно имитируемые волны вздымались и стремительно падали вниз за кормой ее крошечного кораблика. — Это естественное желание каждого любящего родителя. Желание вполне обоснованное, но абсолютно невыполнимое. — Забыв о сигарете, он пристально наблюдал за Хадией. — Но все равно, спасибо вам.

— За что?

— Вы пришли ей на помощь. Проявили и доброту и отвагу.

— Да о чем вы говорите, Ажар! Она прелестный ребенок. Я люблю ее. А чего вы от меня ожидали? Да не поступи я так, мы наверняка не вышли бы оттуда как троица кротких, размышляющих о перспективах своего наследства.[45] Можете не сомневаться.

Ажар повернулся к Барбаре:

— Как приятно общаться с вами, сержант Хейверс.

Барбара почувствовала, что краснеет.

— Да? Ну что ж, — ответила она и, чтобы скрыть смущение, затянулась сигаретой, а потом принялась изучать домики на берегу. Некоторые затаились в полной темноте, другие были освещены сделанными под старину фонарями. Хотя ночь была спокойной и безветренной, большинство домиков было закрыто, постояльцы, проводившие там время днем, предпочитали ночевать в пансионах и отелях.

— Ажар, мне жаль, что все так вышло в отеле, — после паузы сказала Барбара. — Я имею в виду Муханнада. Ну, вы понимаете. Я увидела его «тандерберд», когда припарковала машину. Я подумала, что смогу проскочить мимо и подняться к себе в номер. Мне отчаянно хотелось под душ, ну на худой конец пропустить чего-нибудь холодненького в баре.

— Мой кузен рано или поздно все равно узнал бы, что мы знакомы, — успокоил ее Ажар. — Мне надо было сразу сказать ему об этом. То, что я этого не сделал, заставило его выяснять, насколько я предан своему народу. И он имеет на это все основания.

— Он был очень разозлен, когда уходил из отеля. А как вы ему объяснили?

— Да так же, как вы мне, — ответил Ажар. — Я сказал ему, что вас вызвали сюда по просьбе инспектора Барлоу, и для нас обоих было полной неожиданностью, когда выяснилось, что мы вдруг оказались противниками.

Барбара чувствовала, что он смотрит на нее, и от этого еще сильнее покраснела. Хорошо, что тень от парусов корабликов защищает ее лицо от пристального, изучающего взгляда Ажара.

Ей вдруг захотелось рассказать ему всю правду. Хотя в данный момент она не вполне была уверена, в чем именно заключается эта «вся правда». Ей казалось, что в последние несколько дней она утратила способность понимать, что это такое. Ей хотелось предложить ему хоть что-нибудь взамен прежней лжи. Но ведь, как он сам заметил, они теперь противники.

— Ну и как Муханнад отнесся к вашей информации? — спросила она.

— Мой кузен — человек с характером, — задумчиво произнес Ажар, стряхивая пепел с сигареты. — Он принадлежит к людям, которым везде видятся враги. Он, конечно, пришел к выводу, что все мои предостережения, высказанные во время бесед, свидетельствуют о том, что я веду двойную игру. Сейчас у него такое чувство, будто его предал один из своих, поэтому наши отношения сейчас сложные и непонятные. Да иначе и быть не могло. Обман — это грех, который люди едва ли способны прощать.

Барбаре вдруг показалось, что он играет на ее чувстве вины как опытный музыкант на скрипке. Желая унять угрызения совести и подавить желание оправдаться, она старалась сосредоточить разговор на его кузене.

— Ажар, вы же обманывали его не с тайной целью. Господи, да вы вовсе не обманывали его. Он ведь не спрашивал вас, знаете ли вы меня? Так зачем же вам рассказывать, если вас не спрашивают?

— Боюсь, такая точка зрения для Муханнада неприемлема. Поэтому, — он глянул на нее виноватыми глазами, — мой кузен может перестать нуждаться в моих услугах. Так же, как руководитель следственной группы, инспектор Барлоу, в ваших.

Барбара сразу поняла, к чему он клонит.

— Господи, да неужели вы думаете, что Муханнад расскажет Эмили о нас? — Она почувствовала, как ее лицо в очередной раз вспыхнуло. — Я хотела сказать… не о нас. Ну вы же понимаете, что…

Он улыбнулся.

— Барбара, мне неизвестно, что может предпринять Муханнад. Знаю лишь одно: он непредсказуем, и никто не знает, как он поступит в том или ином случае. До нынешнего уик-энда я не видел его больше десяти лет, но могу сказать, что и тогда он был таким же.

Барбара задумалась о том, как сочтет нужным поступить Муханнад, в особенности после того, что произошло в конце дня на встрече с Фахдом Кумаром.

— Ажар, эта встреча сегодня в тюрьме… — заговорила было она.

Он бросил сигарету и вдавил окурок в землю. Над их головами кораблик с Хадией на борту завершал очередное плавание. Она попросила отправить ее в последний рейс. Отец утвердительно кивнул, протянул оператору билет и, глядя, как дочь пускается в плавание, спросил:

— Встреча?

— Да, с Фахдом Кумаром. Если Муханнад, по вашим словам, непредсказуем, есть ли вероятность, что он знал раньше этого человека?