Материки - Марон Эстэр Львовна - Страница 9

Фарих побледнел и упорно отворачивался, а я устало вздохнула и выложила на чистоту:

— Слушай, я уже не маленькая, поэтому перестань скрывать от меня мое происхождение. Ты же знаком с мамой больше двадцати лет, а мне всего девятнадцать! Прекращай притворяться, что не знал о моем отце.

Трактирщик удивленно посмотрел на меня.

— Откуда?..

— Опять же, вызов демона прошел успешно.

Фарих тяжело вздохнул.

— Говорил я твоей матери, чтобы не якшалась с ним. Ребенка ей заделал, а сам удрал.

Я фыркнула.

— Если бы он маме «ребенка не заделал», меня бы сейчас не было, так что я не жалуюсь.

Мы несколько минут посидели молча. Нам принесли грушевый сидр и несколько ароматных булочек с маком. Уже уплетая за обе щеки, я неожиданно для самой себя поинтересовалась:

— А… какой он был?

Трактирщик улыбнулся, как будто ожидал этого вопроса восемнадцать лет.

— В плане внешности — ты его точная копия, разве что форма глаз и губ у тебя материнские. А характер… хм, демонический. Иного определения-то и не подберешь. Гордый, самоуверенный, но самоуверенность у него шла непосредственно от силы, дерзкий и до жути холодный ко всему. Хотя, может, к твоей маме и по-другому относился, не знаю уж. — Фарих задумчиво отхлебнул недавно поданное пиво и взглянул через окно в ночное небо. — Я-то и видел его всего пару раз. Первый раз, когда он только в город приехал и зашел в «Пивной Торг». Тогда мы как раз с Акирой собирались на приезжую ярмарку сходить, да и зашли выпить чего-нибудь холодненького. А он как вошел, да и увидал твою маму, так и начал прям с порога ее обхаживать. — Фар загрустил. — Я простой смертный, поэтому не могу тягаться с демоном, но все равно обидно было. Второй раз я видел его, когда Акира была на последнем месяце беременности. Они прохаживались по улице, оба довольные и веселые, я даже тогда поверил, что из них получится семья. А еще через неделю он исчез. Ничего ни сказал, не написал… твоя мама тогда вся в слезах ко мне прибежала, вопрошала, мол, что делать, что он даже магически не прослеживается. Тогда-то у нее и роды начались. От нервов, небось.

Фарих закончил свое повествование и осушил оставшееся пиво одним глотком. Мне стало его жалко. Вот так вот любить одного человека, потом наблюдать, как он от тебя отдаляется. И вот, когда ты уже сказал «лишь будь счастлива, пусть даже не со мной», видеть, как счастье рушится. А ведь он и вправду любит мою маму. Уж я-то могу сказать.

— Извини, что спросила. — Наконец решилась я первой нарушить затянувшееся молчание.

Фар лишь добродушно улыбнулся.

— Не стоит, милая. Когда-нибудь, ты бы не сдержалась и поинтересовалась.

Я пристыжено замолкла. Потом глянула на Фариха и в мою тыковку неожиданно пришла странная и полная здорового идиотизма мысль.

— Фар… слушай, а можешь мне погадать перед дорогой?

Трактирщик поперхнулся сидром и уставился на меня, как на новый вид налога.

— Айреночка, ты себя хорошо чувствуешь? — Осторожно спросил он, отставляя стакан с содержимым подальше.

— Ну Фарих, ну пожалуйста! — Умоляла я. — Может мне там действительно грозит смертельная опасность…

— Ренка, ну я же не умею!

— Подскажем! Главное, чтоб дар был, а остальное дело за малым! Ну Фарих….

— Ладно, ладно! — Он закатил глаза и встал из-за стола, буркнув: — Дитя малое…

Я, довольная, поплелась за ним. Мы зашли на второй этаж, в одну из пустующих гостиничных комнат с моим любимым номером. Догадались каким? Правильно, тринадцатым…

Фарих сел на диван и вопросительно посмотрел на меня.

— Так. — Я потерла ладони. — Медитировать умеешь?

— Это расслабляться в смысле? — Неуверенно переспросил Фар и, дождавшись моего утвердительно кивка, ответил. — Умею.

— Тогда ложишься на кровать, закрываешь глаза и расслабляешься. Только не засни! Я пока положу в курильницу слад-траву, вместе с восточным дурманом и подожгу. После возьму тебя за руку и перенаправлю чуть-чуть своей энергии тебе. Тебе остается только узреть виденье и сказать его мне, хорошо?

Фарих обреченно кивнул и улегся на кровать, честно пытаясь расслабиться.

Я вынула нужные травы, которые всегда с собой носила и, подпалив их, начала развевать дым вокруг неподвижной фигуры трактирщика. Тот, минут через пять, окончательно обмяк.

Я поставила курильницу на прикроватный столик и, аккуратно сев на краешек кровати, взяла Фариха за руку. Сосредоточилась, чтобы как следует мысленно провести ту тонкую грань между нашими аурами, я послала тонкий импульс силы по руке мужчины. Тот, едва заметно дернулся и застыл. Не еще больше расслабился, а стал, будто каменная фигура. Я поняла, что он уже Видит. Теперь надо только ждать.

От скуки достала из внутреннего кармана недавно приобретенную серьгу и начала увлеченно разглядывать прекрасные аметистовые узоры. Какие-то они были странные, как будто… как будто одна большая руна. Я пригляделась получше и удивленно застыла. Действительно руна! Но неизвестного мне алфавита. Может, стоит попытаться прочесть ее магически? Я прошептала короткую формулу заклинания, но вместо того, чтоб дать себя прочесть, руна лишь ярко вспыхнула фиолетовым и вновь погасла. Что за..?

Додумать эту непечатную мысль мне не дали, так как именно в этот момент Фарих сильно дернулся и открыл глаза. Он молниеносно сел на кровати и открыв глаза ещё шире, провел рукой по мокрым от пота волосам.

— Нечего себе… — прошептал он.

— Что случилось? — Я налила в стакан воду из кувшина, который поддерживался холодильной магией, и протянула его Фару.

Тот с благодарностью принял, осушил залпом и снова откинулся на кровать.

— Фарих… — осторожна начала я.

— Не расскажу.

— Че-го? Ты же вроде не учился в академии, так откуда это напускание тайн?

— Слушай, Ренка, отстань. Для меня важней всего то, что ты останешься в живых. А ты выживешь. Но остальное я просто не имею права сказать, ты должна это пройти сама. — Фар задумчиво уставился в потолок. — Да, кстати, береги эту сережку. — Он кивнул на мой сжатый кулак.

— Откуда…

— Оттуда. Айрена, послушай, есть предсказания, которые не должны быть раскрыты, иначе они изменят саму судьбу. У всех, наделенных даром предвидеть есть обязательства, даже у таких недоучек, как я. Мое же обязательство — молчать до поры до времени.

Минута тишины.

— Ладно, — тяжело вздохнула я, — так тому и быть. Спасибо, что согласился помочь, но я пойду. Хорошего вечера.

— И тебе, Рена, и тебе…

Наша с Саиной комната в общежитии оказалась пустой. Подруги не было, что в общем не вызвало подозрений. Дела сердечные — сильнейшая бессонница на свете. Сотворив небольшой красно-желтый светлячок, я скинула с себя одежду и потопала отмокать в ванне. Вода была теплой, тело уставшим, разум давно отключился (еще в глубоком младенчестве, хех!), так что неудивительно, что я скоро захотела спать. Но прежде мне следовало еще кое-что сделать.

Облачившись в ночную рубашку, я достала откуда-то из темнейших дебрей книжной полки цыганскую иглу и встала перед зеркалом. У меня и так было два прокола в ушах, в которых я носила маленькие бриллиантики, сейчас я собиралась сделать третий. Выбрав левое ухо, я сняла гвоздик и молниеносно проткнула насквозь несчастное ухо, тут же обиженно покрасневшее. После пробормотала целительную формулу и уже через две минуты имела удовольствие лицезреть аккуратный, и заживший прокол. В него я вставила бриллиант, а вот в мочку — ту самую странную серьгу. Удовлетворенно полюбовалась, как она отсвечивает в полумраке комнаты, и быстро забралась под одеяло…

…Темная комната с красным полом, то ли залитым кровью, то ли застланным углями. Этот лиловый свет мягко окутывает сгорбленную фигуру, сжавшуюся в углу комнаты. На спине кровоточат страшные раны от плети, открывая воздуху кости. От крови слиплись волосы, хаотичной паклей спадающие по ногам, на коленях которых покоится голова жертвы. Все открытые части тела в жутких ожогах и жестоких ранах. Но их обладатель еще жив.