Если это любовь - Ренье Элизабет - Страница 21

– Товарищеские отношения. Так ты этого ждешь от брака?

– Так спокойнее и надежнее. Я знаю, случается, что человека губит слишком сильная страсть.

– Как это, Тимоти? Раз уж я так мало знаю о жизни, просвети меня.

Он попытался сосредоточиться.

– Влюбленного охватывает ревность, терзают подозрения. Да вот только вчера один молодой джентльмен, с которым я встречался в Олмаке, был убит на дуэли, защищая честь своей жены!

– А ты пошел бы на это? Разве ты не стал бы защищать мою честь?

Кажется, Тимоти был шокирован.

– Кэролайн, но в этом не будет необходимости! Ты никогда не заведешь себе любовника, так же как и я любовницу. Если кто-нибудь после того, как мы станем мужем и женой, только предположит, что ты сможешь отвернуться от своего мужа… и от детей, я ему просто не поверю.

Руки ее похолодели, в горле пересохло. Она с трудом заставила себя задать следующий вопрос:

– Ты настолько мне веришь?

И снова он не скрыл своего удивления.

– Я поставил бы свою жизнь, что ты будешь мне верна! – убежденно заявил он.

Она ничего не ответила, только стиснула руки и отвернулась к окну кареты. Закрыв глаза, она попыталась мысленно стать той девушкой, какой по-прежнему считал ее Тимоти. Той, которая в день своего восемнадцатилетия с радостной уверенностью встретила утро, беспечно и весело бежала по лесной тропинке на встречу с женихом. Но вместо него…

Карета резко свернула за угол, и ее отбросило к дверце. Вернувшись к действительности, она открыла глаза и тут же возмущенно закричала:

– Тимоти! Останови карету!

Он сразу же высунулся в окошко и приказал кучеру остановиться.

– Случилось что-нибудь? – подчеркнуто смиренным голосом спросил он. – Ты увидела еще одно убийство?

– Прошу тебя, не шути. У витрины стоял мальчик и смотрел на вывеску, никому не причиняя зла. И какой-то человек, судя по одежде, джентльмен, грубо столкнул его с дороги!

– Ничего странного, – невозмутимо заметил Тимоти. – Ты же не думаешь, что джентльмен должен уступить дорогу какому-то пострелу?

– Но мальчик что-то сказал, видимо, возмущенный, и джентльмен ударил ему по лицу своей тростью! Теперь ребенок лежит в канаве и, кажется, не в состоянии пошевелиться.

– Не будешь же ты спасать каждого оборванца, Кэролайн. Наверняка парень вел себя нахально и получил урок. Это часто случается, и лучше на это просто не обращать внимания. – Он замолчал, увидев выражение ее лица.

– Я не настолько невежественна, чтобы не знать, что происходит на улицах Лондона. Тем не менее я не одобряю такое жестокое поведение и не намерена проехать мимо, когда человек в беде. Скажи кучеру, чтобы он осмотрел мальчика.

Тимоти изобразил ужас:

– Но я не могу этого сделать, Кэролайн! Еще не хватало, чтобы я обращал внимание на каждого беспризорника!

Она взялась за ручку дверцы:

– Очень хорошо. Тогда я пойду сама. – В голосе ее явно читалось раздражение.

Он схватил ее за руку:

– Умоляю тебе, не будь такой капризной! Если ты так хочешь вмешаться в это дело, лучше уж я пойду взглянуть на мальчишку.

Она молча смотрела, как по его приказу лакей опустил лесенку. Нужно было признать, что лакей Тимоти действительно выглядел очень внушительно. Расшитая золотом ливрея, напудренный парик, важное лицо и достоинство в манерах. Но при всем этом он ведь был только лакеем. Стоило ей сказать: «Роберт, не могли бы вы…» – и он немедленно выполнил бы ее приказание. Но Тимоти побоялся отдать столь неприличное приказание слуге, которому платят за то, чтобы он подчинялся ему.

Пока он неохотно шел к мальчику по дороге, она мысленно вернулась в прошлое. Один за другим неприятные инциденты всплывали у нее в памяти, моменты, которым в то время она придавала не больше значения, чем облачку на небе. Сейчас, дополненные друг другом, они складывались в картинку-головоломку и помогли понять новый образ Тимоти, изменившийся у нее на глазах. Это был человек, которого ей не хотелось бы видеть, не хотелось сравнивать с тем, другим, который занимал ее мысли. Разве в душе она не знала, что Тимоти был слабовольным? Разве ей самой не доставляло удовольствие командовать им? Почему же теперь она винит его за изменения, которые на самом деле произошли в ней самой? Тимоти вовсе не менялся. Он оставался таким же, каким она описывала его отцу в день своего рождения: милым, веселым, учтивым. Он всегда был таким, и она хотела, чтобы он таким и оставался. Поэтому с ее стороны было совершенно неразумно испытывать такое раздражение от тех черт его характера, которые прежде она одобряла или не замечала.

Кэролайн высунулась из кареты, чтобы посмотреть, почему Тимоти так задерживается. Он медленно шел по настилу, за ним прихрамывал оборванный мальчуган. Лицо жениха было сосредоточенным, как всегда, когда он сталкивался с проблемой, требующей серьезного обдумывания.

Вздохнув, она крикнула:

– Дай ему гинею, Тимоти! Это хоть отчасти компенсирует ему… – Она вдруг замолчала, недоуменно всматриваясь в испачканное грязью лицо мальчика, разглядывая спутанные волосы, оборванную одежду и разбитые башмаки.

Она так поспешно спустилась из кареты, что не упала только потому, что ее поддержал испуганный лакей. Схватив мальчика за руку, Кэролайн удивленно воскликнула:

– Пирс! Что ты здесь делаешь? Что с тобой случилось?

Глава 7

Несмотря на протесты Пирса, его уложили в кровать, но предварительно Полли выкупала его в горячей воде, а Кэролайн расчесала ему волосы. Пирс ел овсяную кашу и бросал сердитые взгляды на Кэролайн. Каша была единственной едой, на которую он согласился. Девушка не могла удержаться от смеха, глядя, как он пытается высвободить руки из длинных рукавов ночной рубашки Тимоти.

– Ну а теперь расскажи мне подробно, – сказала она, когда он положил ложку, – как и почему ты оказался в Лондоне. Ведь когда мы тебя нашли, ты был не в состоянии это объяснить.

Он взбрыкнул ногами и нахмурился:

– Я шел, устал и спрятался в фермерском фургоне. У меня не было денег на почтовую карету. Кроме того, я не знал, как на нее взбираться, потому что у нас, в Виргинии, таких экипажей нет. А ту мелочь, которая у меня была, я оставил себе, чтобы покупать еду.

Она неосторожно воскликнула:

– Бедный ребенок!

– Я вам не ребенок! Эти… неприятности чепуха по сравнению с тем, что меня ждет в ополчении.

– Но, Пирс, ты же не собираешься быть солдатом?

– Нет, собираюсь. Если уж Поль Хардэйкр может ослушаться отца, то я тем более. – Мальчик на минуту задумался. – Вообще-то странно получается. Отец Поля мечтал, чтобы сын стал военным, а он этого не хотел, и в то же время я, который не имел других желаний…

– Продолжай же свой рассказ. Ты приехал в Лондон, чтобы найти Майлса?

– А зачем же еще? – насмешливо сказал он. – А теперь вы не даете мне с ним увидеться.

– Но я же объяснила, что Майлс с моим отцом занимаются важным делом, разыскивают нужных людей в правительстве.

– Он собирается с ними драться?

– Драться? Что это пришло тебе в голову? Майлс стоит за мирное разрешение разногласий между твоей и моей странами.

– И ничего не добьется! – с удовлетворением заявил Пирс. – Поль говорит, что купцы решили применить рил… репрессалии, послать британские войска, чтобы преподать урок проклятым колонистам. Это слова его отца, – поспешно добавил он, увидев ее возмущенное лицо.

– Охотно верю. Я знаю отца твоего друга. Это родственник моей мамы, он пользуется в деловых кругах большим влиянием.

– Отвратительный человек! – Мальчик искоса посмотрел на Кэролайн. – Он настаивал, чтобы меня исключили из школы.

Она ни о чем его не спросила, только встревоженно посмотрела на мальчика, а тот смело продолжил:

– Я не стал этого дожидаться и сбежал, потому что ненавижу школу, а вовсе не потому, что стыдился того, что сделал.

– А что ты сделал? Или ты не хочешь сказать это мне?