Тринадцатый апостол - Хеллер Ричард и Рейчел - Страница 52

Ни того ни другого. Вместо этого Сарками совершенно спокойно спросил, как она собирается избавиться от тела и нельзя ли достойно предать его земле? Или соблюсти другой похоронный обряд? Этими словами, объяснила Сабби, он сделал акт возмездия завершившимся и превратил жертву в человеческое существо.

Она рассказала Сарками свою историю. С начала и до конца. Почти так же, как только что Гилу, сочла она нужным добавить.

— Затем он сделал совершенно немыслимое, — сказала Сабби. — Он спросил меня, чем он может помочь.

Своим предложением Сарками вернул Сабби жизнь. Она больше не была животным, защищающим себя в этом мире, где все стремятся заживо его уничтожить. Она опять стала человеком, способным вызвать сочувствие у другого человека. И сострадание.

Она сказала все, что должна была сказать, и теперь ждала, что ей ответят. Гил отчаянно пытался отыскать хоть какие-то слова, отличные от обычных слов утешения.

В итоге он прошептал только одну фразу, очень простую, но которая шла от самого сердца.

— Мне жаль, что тебе довелось пройти через это, — сказал он.

Сабби взглянула на него с сомнением, но кривая усмешка понемногу сходила с ее лица. И вдруг все исчезло. Барьер между ними. Ее гнев. Отчуждение. Страшная боль. И даже то, что Гил считал в ней рационализмом.

Все вмиг ушло, и она зарыдала, всхлипывая, как девчонка. Молоденькая и несчастная, ужасно несчастная. Гил знал, что она так не плакала с того дня, когда ей все показалось потерянным.

Когда плач утих, он обнял ее, так и не произнося ни слова. Он гладил ее волосы, целовал в лоб, ходил в туалет за бумажными полотенцами, чтобы она могла высморкаться. В конце, когда она вроде бы все выплакала, он нежно укрыл ее и принес стакан воды.

Она потянулась к нему, обняла обеими руками за шею и притянула к себе. Только тут они все-таки занялись любовью. Нежно, сильно, честно. Они не отрывали глаз друг от друга, вдыхая, впитывая и обоняя все то, чем им было дано обменяться, от физического наслаждения до острой радости жить и любить.

ГЛАВА 49

День одиннадцатый, раннее утро

Отель «Карлтон-Бей», Лондон

Это было весьма сексуальное сновидение. Их тела сливались в одно, избрав верный ритм. Она изгибалась, ловя его выпады. Ее возбуждение наполняло его предвкушением, превосходящим по силе все, что ему доводилось испытывать раньше, и они вместе достигли оргазма.

Гил проснулся и выругался. Луч рассветного солнца внезапно пронзил его, извлекая из сна. О, какая боль! Ну зачем же? С пробуждением можно было бы повременить. Чтобы еще раз вдохнуть ее запах, коснуться ее и поверить, что она настоящая. Затем вместе с теплой волной наслаждения реальность вернулась. Это не было сном. Он повернулся, неохотно проверил время. 8.45. Они не смыкали глаз до рассвета. Стоило ему смежить веки, и его начинали инструктировать, как половчей переправить свиток в Штаты, словно он должен был делать это один. Ему хотелось отвлечь ее от пессимистичных предчувствий, но все было бесполезно.

— Ты можешь положить свиток в рюкзак и взять его с собой в качестве ручной клади, — объясняла она. — Это кажется странным, знаю, но проблем с этим не будет. Даже когда его просветят, тебе не станут задавать лишних вопросов. Их работа искать то, что представляет угрозу. Ты же не собираешься с помощью рулончика меди взрывать самолет.

Гил не купился на это.

— Нельзя таскать с собой древний свиток, надеясь, что никто не спросит, откуда он у тебя взялся, — возразил он.

— Нет, можно. На таможне в Штатах, по всей вероятности, поинтересуются, есть ли у тебя что-нибудь, что ты не задекларировал. Ты скажешь «нет», потому что фактически у тебя нет ничего, что нужно вносить в декларацию. Все шансы за то, что они не станут тебя проверять.

— А если проверят?

— Если проверят, то тут же посмотрят, нет ли свитка в перечне объявленных в розыск вещей, а твоего имени в списке уголовных преступников. Если и там чисто, тебя пропустят, и все.

Все это достаточно спорно, пришел к выводу он, но ведь она будет рядом.

— Ах, я, — сказала Сабби. — Тогда все насмарку. Я-то как раз имею судимость.

Сабби велела ему немного отдохнуть, пока она сходит в соседний номер и проверит улицу. Всю ночь там никто не показывался. Хороший знак, кивнул Гил. Сабби не была столь оптимистично настроена.

— Пожалуйста, не говори мне, что ты из тех, кто считает, что отсутствие новостей — это хорошая новость, — сказала она. — У меня нет времени подобно страусу прятать голову в песок.

Гил мудро подавил порыв поправить ее представление о поведении этих птиц. Сейчас не время и не место, сказал он себе. Кроме того, его собственные представления о конспирации были весьма далеки от идеальных. Сабби гораздо лучше его разбиралась в таких вещах. Гораздо лучше, чем ему бы хотелось. И наверняка она гораздо меньше нуждалась во сне.

Гил поднялся на ноги и прислушался. Никаких звуков из душа. Возможно, она в туалете.

Он постучал в дверь, но ответа не получил. Может, она в соседней комнате, в тысячный раз проверяет улицу. Покачивая головой, Гил откинул занавеску и встал под горячие струи. Давненько ему не требовался столь обжигающий душ.

ГЛАВА 50

Спустя день после распятия, вечер

К северу от Иерусалима

Миха остановился, чтобы перевести дух. Он шел быстро, однако стараясь не привлекать к себе внимания, его душа была окутана страхом. Вот и лачуга. Он осторожно приблизился к ней.

Тусклый свет пробивался сквозь щели. Неужели это ловушка? Для кого? Для апостолов? Или для него? Нет, римляне не могли развернуться так быстро. Все, кроме апостолов и Иосифа, считают, что Иешуа лежит мертвый в гробнице. Миха украдкой подобрался поближе. Некоторые голоса были ему знакомы. Сжав в руках драгоценный мешок с ингредиентами для напитка, который был призван спасти жизнь Иешуа, Миха затаился и стал слушать.

Легче всего было узнать глубокий голос Петра.

— Мы должны позаботиться и о себе. Только по милости Господа мы не были тоже арестованы и повешены на крестах рядом с ним. Его действия разгневали слишком многих. Он всех нас подверг опасности.

— Согласен, — пришел к тому же выводу Варфоломей. — И кто же спасет нас? Он слишком далеко зашел на этот раз, бросив вызов жрецам и фарисеям. Говорил я вам, надо идти праздновать в Галилею. Тамошние власти не оскорбились бы.

Миха пришел в ярость. Он продолжал прижимать ухо к щели, когда заговорил Иаков:

— Покуда он жив, мы пребудем в опасности. Вы все знаете, что это правда. Я скажу то, что никто из вас не отваживается сказать. Для всех нас лучше, чтобы он никогда не ожил.

Фома поднялся и по привычке широко развел руками, чтобы придать значительности своим словам.

— Мы с самого начала последовали за ним, поскольку он обещал, что сделается царем иудеев, а мы станем благоденствовать, окружая его. Это обещание теперь подобно дыму костра, каковой поднимается и исчезает. Я верю только в то, что справедливо. И по-моему, справедливо, что мы хотим избавиться от того зла, в которое он нас ввергнет, если останется жить. Он больше не служит ни нашим целям, ни своим.

— Ни целям его Господа, — добавил кто-то.

Холодная злость перехватила горло Михи. Предатели! Как много Иешуа сделал для них, и как же ему теперь за это платят! Принадлежат ли эти слова раздосадованным обывателям, пережевывающим жвачку собственного недовольства, или же они и впрямь обдумывают, как навредить тому, кто принял их и одарил святостью?

Мгновение назад что-то подобное казалось немыслимым. Теперь же он сам слышал слова настолько темные и настолько страшные, что произнести их мог только сам Сатана.

Если учесть все произошедшее в последние несколько дней, могло ли статься, что только они с Иосифом воздвигали барьер между Иешуа и смертью? Еще более мрачная мысль мелькнула у него в голове. Можно ли все еще доверять Иосифу или же он тоже является частью гнусного заговора?