Книга мечей - Саберхаген Фред - Страница 145

Марк начал было спешиваться, намереваясь продолжить разговор на более коротком расстоянии, но в последний момент передумал, не желая лишать себя возможного преимущества всадника перед пешим — хотя и подозревал, что на самом деле никакого преимущества это ему сейчас не дает.

— Мать сказала, что лишь много месяцев спустя поняла, кто ты был на самом деле, — продолжил он обвинения. — Я к тому времени уже родился. А ты был в маске, когда взял ее. И поначалу она думала, что с ней переспала эта сволочь, герцог Фрактин. Дурацкий трюк, совсем как… Почему ты так с ней поступил? И с моим отцом?

Марк услышал, как на последнем слове его голос дрогнул. И последние слова обвинения прозвучали тише, чем первые.

— Я сделал это — взял ее, как ты говоришь, — потому что хотел произвести на свет тебя, — невозмутимо ответил император.

— Я… — Трудно было подобрать правильные слова, достаточно злые и сильные, чтобы ответить на такое.

— Ты лишь один из моих детей, Марк, — добавил человек на скамеечке. — В ваших жилах течет императорская кровь.

Раненый ездозверь Марка опять взбрыкнул и стал беспокойно метаться. Обуздывая его, Марк подумал, что, будь у него сейчас при себе меч, он повернулся бы спиной к этому человеку и присоединился к своим сражающимся солдатам. Но меч у него отняли. Тут животное взглянуло на императора и сразу успокоилось. Оно смирно стояло перед человеком на скамейке и лишь слегка дрожало.

«А не будет ли со мной то же самое? Неужели и меня окажется столь же легко успокоить?» — подумал Марк. Его первоначальный гнев уже успел ослабеть.

— Я тоже много об этом думал, — сказал Марк. — Императорская кровь… Если она течет во мне, то что это значит?

Император медленно встал. В его облике не было ничего физически впечатляющего или даже броского. Ни высокий, ни низкий. Никакой магической ауры от него тоже не исходило — во всяком случае, Марк ее не ощущал. Сделав пару шагов, император остановился возле все еще дрожащего ездозверя Марка, вытащил из ножен меч и небрежно протянул его Марку рукояткой вперед.

— Ты сам сказал, что он тебе понадобится, — заметил он. А потом, когда Марк почти оцепенело принял у императора меч, тот ответил на его вопрос: — Кроме всего прочего это означает, что ты обладаешь властью над демонами. Точнее, ты можешь приказать им сгинуть, убраться прочь. А какие именно слова ты при этом произнесешь, значения не имеет.

Марк сунул меч в свои ножны. Теперь он был волен развернуться и уехать. Но он остался.

— Демоны… Да. Скажи-ка… Как-то в темнице Синего храма я встретил девушку, ее звали Ариан. Она спасла меня там от демона. Она не?..

— Одна из моих детей? Да. Она не говорила, что признала в тебе брата?

— Да, говорила. — Теперь даже остатки былого гнева быстро улетучивались. Вот он исчез. Оставив… что?

Император улыбнулся — едва заметно, но с гордостью:

— Ты достойный муж для любой королевы на земле, Марк… или для любой принцессы. Думаю, для большинства из них ты даже слишком хорош — но тут я не могу судить непредвзято. Отцовская особенность, сам понимаешь. — Он стоял, держась за стремя, и, прищурившись, глядел на Марка. — Есть что-то еще, верно? О чем еще ты хочешь меня спросить?

Марк более или менее связно пробормотал, припоминая на ходу, официальную просьбу принцессы Кристин о союзе.

— Верно, за этим она тебя ко мне и послала, так? Что ж, хотя у меня и репутация шута, я могу быть серьезен. Передай принцессе, когда увидишь ее, что я буду ее союзником столько, сколько она сама пожелает.

Марк собирался попросить и о другом союзе. Но эта просьба уже запоздала.

— Только что погиб сир Эндрю.

— Знаю.

Спокойствие в голосе императора казалось нечеловеческим. Внезапно в Марке вновь пробудилась злость.

— Он погиб всего в полукилометре от тебя. Если ты согласен быть нашим союзником, то почему не сражаешься на нашей стороне? Почему не делаешь больше?

Его отца — Марк неожиданно обнаружил, что способен мысленно называть его еще и так, — подобные упреки не удивили и не вывели из равновесия. Он отпустил стремя и погладил раненую шею животного. Марку показалось (хотя потом он засомневался), что одну из небольших ран ладонь императора попросту стерла, словно она была прилипшим к шкуре листиком.

— Когда тебе будет столько же лет, как мне сейчас, сын мой, и ты сможешь понимать столько же, вот тогда ты и получишь право разумно критиковать мое нынешнее поведение.

Император устало потянулся, потом шагнул назад и огляделся.

— Кажется, из этой стычки твои ребята вышли победителями. Когда-нибудь у нас с тобой будет много времени на разговоры. Но не сейчас. Миссию, с которой тебя послала принцесса, ты выполнил. А теперь я тебе советую вернуться с оставшимися солдатами в Ташиганг и как можно скорее укрыться за его стенами. И предупреди людей в городе, если они этого еще не поняли, что скоро начнется осада.

— Сделаю.

Марк услышал свой ответ — он принял приказ от этого человека, того самого, которого много дней искал, желая предъявить ему обвинения. Однако произошедшее внутри него изменение резко отличалось от жуткого безволия, которое навязывал Мыслебой. И изменение, и это решение были его собственными, хотя и удивили Марка.

Приободрившийся ездозверь уже уносил его прочь. Отец помахал ему вслед и крикнул:

— А еще можешь передать им хорошую новость — Ростов ведет к ним на помощь армию Тасавалты!

Глава 13

Маленькая колонна беженцев состояла в основном из неуклюжих повозок и тяглозверей, и уже несколько дней она медленно, как в кошмарном сне, ползла по ухабистым дорогам. Время от времени она покидала дороги — там, где был разрушен мост или же единственная дорога не вела в нужном направлении, — и пробиралась через чьи-то заброшенные поля. Так повозки и фургоны прокладывали себе путь к Ташигангу. Беженцы — деревенские жители или крестьяне, бывшие бедняками еще до начала войны, — опасались кавалерии Темного короля, имея на то веские причины. За спиной у них остались земли смерти и разрушений, где горизонт под свинцовым небом туманил дым горящих деревень. Деревянные колеса стонали, принимая на себя тяжесть все большего числа тех, у кого уже не осталось сил идти, и жалкие пожитки тех, кто все еще упрямо пытался не отстать. Тяглозвери, требуя корма, а еще больше — отдыха, протестующе ревели.

Во втором фургоне ехали четверо — мужчина по имени Берч, его жена Мишелин и двое их маленьких детей. Мужчина правил, подгоняя тянущих фургон тяглозверей. Он постоянно бормотал что-то ободряющее, обращаясь как к животным, так и к семье. Ответов он не получал. Жена вот уже несколько дней почти не разговаривала, а дети слишком устали, чтобы отзываться.

Караван фургонов добрался до места, где дорога уходила вниз между некогда лесистыми холмами, спускаясь к броду через узкую мутную речушку. Почти все деревья на холмах выглядели так, словно над ними потрудились сотни топоров, а затем стащили вниз тысячи рук — на дрова для костров и для других нужд. Вполне вероятно, здесь не так давно стояла лагерем какая-то армия.

Маленький караван из шести фургонов и повозок остановился перед бродом. Все хотели напоить животных, а те, у кого кончилась взятая в дорогу вода, тоже напились из реки. Берч и его семейство остались в фургоне. В тот момент они страдали не столько от жажды, сколько от усталости.

Пока беженцы отдыхали, неподалеку действительно показался патруль Темного короля. Сидящие в фургонах или стоящие рядом с ними затаили дыхание, обреченно глядя на солдат. Но те не стали приближаться — жалкая кучка беглецов их не заинтересовала.

Все с облегчением вздохнули. Но едва всадники ускакали, как одна из женщин вскочила и, завопив, вытянула руку в другом направлении.

Над одним из ближних холмов, утыканном пеньками срубленных деревьев, словно щетина на небритом подбородке, показались голова и плечи бога. Воздух в той стороне был сильно задымлен — наверное, где-то за холмом горела ферма, а может, стог сена или куча дров, — и из-за дыма казалось, будто до гигантской фигуры несколько километров и движется она у самого горизонта.