Книга мечей - Саберхаген Фред - Страница 146

Берч замер на облучке. Сидящая рядом жена больно вцепилась в его руку, но Берч в любом случае не мог пошевелиться. За их спинами, притаившись среди мебели в фургоне, замерли и двое ребятишек.

Берч с первого взгляда понял, что переходящий через холм гороподобный бог — это Марс. Он сразу узнал его по большому копью, шлему и щиту, хотя никогда в жизни не видел бога и не ожидал никого из них увидеть сейчас.

Марс находился как раз напротив людей в фургонах и шел почти оттуда, куда направлялся караван. Бог войны их, несомненно, уже заметил — Берчу на секунду почудилось, что глаза Марса смотрят прямо на него. Выйдя из дыма, он казался уже не выше трех человеческих ростов. Марс опустил забрало шлема, словно готовился к битве, и с топотом приближался, пинками отбрасывая с дороги бревна и валуны.

Вот он уже спускается по ближнему склону холма, возвышаясь над деревьями искалеченной рощи. Не успел Берч придумать, как же ему реагировать, как Марс остановился возле узкого илистого брода.

Оказавшись там, он поднял руки. Выглядя озабоченным, словно его божественные мысли витали где-то в других местах, он без всякого предупреждения аккуратно пронзил копьем мужчину, правившего первым фургоном. Копье было длиной с дерево и почти такой же толщины. Жена и дети мужчины выпрыгнули из фургона и покатились по земле, словно уже ощущали внутри себя то же копье.

Марс действовал быстро и подошел настолько близко, что его стало трудно видеть — как гору, когда на ней стоишь. Через секунду фургон Берча опрокинулся. Если бог и целился в него копьем, то каким-то образом промахнулся. Берч ощутил лишь падение, после которого едва не потерял сознание, а затем нарастающую боль в ноге и бедре. Нога сразу онемела, и он понял, что не может двигаться. Мишелин и дети копошились рядом среди разбросанных вещей. Никто из них вроде бы не пострадал, но Мишелин тяжело дышала, а перепуганные дети негромко хныкали. Их единственный тяглозверь лежал на дороге, все еще запряженный в фургон, — покалеченный, он дергался в неестественной позе. Проходя мимо, бог войны убил его легким небрежным движением.

Над сжавшимися от ужаса людьми разнесся громогласный рев Марса:

— Что это за болтовню я слышал все последние годы о двенадцати особых мечах? Я их никогда не видел и видеть не желаю. Ну что в них такого великого? Кто-нибудь здесь может мне ответить? Мое копье делает свое дело столь же искусно, как всегда.

Берч так никогда и не узнал, действительно ли бог заговорил с людьми, которых только что давил, и ожидал ли он, что кто-то из уцелевших ему ответит. Потому что рокочущий голос, который ответил Марсу, был настолько низким и громким, что не мог принадлежать человеку. Долетая с холма по другую сторону брода, голос заявил:

— Копье тебя уже подводило, бог войны. И подведет вновь.

Этого голоса Берч не узнал. Зато его узнал Марс, потому что обернулся к говорящему, и на его лице внезапно вспыхнула почти безумная радость.

— Это же пес! — вскричал бог войны. — Знаменитый сукин сын, которого называют Покровителем зверей! Я давно тебя искал.

Берч все еще лежал на земле, зная, что Мишелин и дети пока рядом и невредимы, но в тот момент он не мог думать о себе или семье или говорить, хотя его пересохшие губы немо двигались. Он забыл даже о ране и боли. Он мог лишь наблюдать. За всю свою прежнюю жизнь он ни разу не встречал бога, а теперь увидел сразу двоих.

Драффут спускался с холма к броду, к нескольким съежившимся людям и тому, что осталось от каравана. Его могучее и высокое человекообразное тело пересекло мелкую — ему по колено — речушку, теперь частично запруженную обломками разбитых повозок, дохлыми тяглозверями и человеческими телами вперемежку с жалкими бесполезными вещами, которые люди пытались привезти с собой под защиту стен Ташиганга. Смешанная с кровью вода плескалась вокруг мохнатых коленей, и Берч с изумлением увидел, что от прикосновения к телу Драффута вода и поднятый ил пенились и словно бы оживали.

— На четвереньки, животное! — взревел бог войны, потрясая копьем перед другим богом, не уступавшим ему в росте….

Сейчас Драффуту нечего было ответить, и он лишь оскалился, перебираясь через речку, а потом, слегка сутулясь, остановился, немного не дойдя до Марса.

Первый выпад огромного копья оказался слишком быстрым и мощным для наблюдающего Берча — тот даже не успел его заметить. Драффут, вероятно, не успел уклониться, и копье поразило его в правое предплечье, но неглубоко, войдя и выйдя из-под шкуры, — и он сумел перехватить древко руками. Секунду спустя он вырвал копье у Марса и развернул его.

В руке у бога войны уже магически появилось другое копье. Противники скрестили оружие. Драффут нанес новый удар, настолько яростный, что копье пробило щит Марса и отшвырнуло его. Щит со все еще торчащим из него копьем покатился прочь, как огромное тележное колесо на конце сломанной оси.

Марс закричал — от ярости и страха, решил Берч, но не из-за раны. Даже зрелище испуганного бога нагоняло ужас. Марс тут же продемонстрировал умение создавать при необходимости копья и теперь держал целых два.

Драффут бросился вперед и сомкнул могучие руки вокруг огромного противника, прижав локти Марса к его кирасе. Одновременно Драффут вонзил в мощную шею бога огромные клыки. От прикосновения Покровителя зверей даже магические доспехи Марса плавились и оживали, предательски обнажая плоть, которую должны были защищать.

Сцепившиеся великаны топтались и пошатывались, под их ногами содрогалась земля. Даже с прижатыми локтями Марс пытался пронзить противника копьями, которые все еще держал в руках. Берч, уже не в силах более изумляться, увидел, как жизненная магия Драффута превратила один из наконечников в гигантскую голову живой змеи и как эта змеиная голова впилась в запястье держащего ее бога. Марс оглушительно взревел от боли и ярости.

Мишелин, увидев схватку со своей точки зрения — то есть как подвернувшуюся возможность что-то сделать, — спросила мужа, ранен ли он и может ли двигаться. Берч, оторвав на мгновение взгляд от сражающихся великанов, ответил, что ранен и двигаться не может и что жене следует взять детей и отвести их подальше, а потом вернуться за ним, когда опасность минует.

Она начала было возражать, но потом убедилась, что муж действительно не может шевелиться, и сделала, как он сказал. Боги были слишком заняты, чтобы заметить их бегство, а также что кто-то из людей еще может двигаться.

Копье в правой руке Марса прикосновение Драффута изменить не смогло, и оно упрямо отказывалось ожить.

— Это оружие тебе не расплавить! — рявкнул Марс и полоснул острым сверкающим наконечником по мохнатой груди Покровителя зверей, нанеся ему резаную рану. К тому времени он сумел избавиться и от предательской змеи в другой руке.

Теперь бог врачевания уже не мог полностью исцелить себя. Он истекал красной искрящейся кровью из ран на груди и руке.

И все же он опять сошелся с Марсом и вновь лишил его оставшегося копья. Перехватив Марса по-борцовски, он швырнул его на камни с такой силой, что от удара вздрогнула земля, а из речки выплеснулась вода.

Однако Марс, освободившись от хватки Драффута, мгновенно вскочил, и в руках у него тут же оказалось по новому копью. Он тоже истекал кровью, такой же красной, как у Драффута, но более густой и столь горячей, что от нее, бьющей из раны на шее, которую оставили клыки Драффута, исходил пар.

— Истинного бога убить нельзя, пес. Мы бессмертны! — заявил Марс.

Драффут уже приближался к нему, медленно и методично, дожидаясь наилучшего момента для атаки.

— Но Гермес умер. И если я не смогу убить тебя… то не потому, что ты бог. А потому…

И вновь (Берч не понимал и не надеялся понять все, что он видит и слышит) создалось впечатление, что даже Марсу ведом страх.

— Почему? — спросил бог войны.

— Потому что в вас слишком много человеческого. Люди вовсе не порождения богов. Это они вас породили. Тебя и всех тех, кто встречается в Лудусских горах.