Навек с любимым - Кэссиди Карла - Страница 7

Фрэнсин присела на табурет у стойки, пытаясь совладать с волнением. Гордость смешивалась с чувством вины. Ее появление на телеэкране, похоже, произвело на Бетти такое сильное впечатление, что она поверила, будто Фрэнсин пробилась в мир большого кино.

– Да, фильм получился ничего! Только меня убили через три серии.

Бетти Джин усмехнулась.

– Но ты умерла прекрасной смертью! – Она засуетилась вокруг стойки. – Давай я налью тебе чашечку кофе. Поппи утром звонил мне и сказал, что ты хочешь поработать, пока гостишь дома. – Она плеснула кофе в чашку и поставила ее перед Фрэнсин. – Конечно, нам пригодится твоя помощь. С завтраком мы справляемся, а вот на ланч набегает столько народа… И как назло моя лучшая официантка уволилась на прошлой неделе.

– Я могу работать в любое время, когда понадобится, – ответила Фрэнсин.

– В конце недели я могла бы привлекать тебя и на ланчи, и на обеды.

– Прекрасно, – согласилась Фрэнсин.

– Ну, тогда по рукам. – Бетти подошла к окну, отделявшему обеденный зал от кухни, и взяла две тарелки с дымящимся кушаньем. Пока она отдавала распоряжения, Фрэнсин оглядела комнату, узнала нескольких людей, и приветственно улыбнулась им. – Я слышала, у тебя появилась дочка, – вернувшись, сказала Бетти.

Фрэнсин улыбнулась и кивнула головой.

– Ее зовут Грэтхен.

Бетти криво усмехнулась.

– Наверное, какой-то ловкий городской паренек вскружил тебе голову? – Бетти покачала головой. – Я-то, дура, всегда думала, что вы с Трэвисом в конце концов поженитесь и нарожаете кучу детишек.

При имени Трэвиса сердце в груди у Фрэнсин болезненно сжалось.

– Я с удивлением узнала, что он не женат.

– Это не оттого, что у него нет возможности. Трэвис – самый завидный холостяк во всем городе, и большинство молоденьких девушек и чуть ли не половина их матерей пытаются разжечь огонь в его сердце. – Бетти наклонилась ближе к ней. – Когда ты уехала из Купервиля, ты, кажется, забрала с собой и его сердце.

Тут поступили новые заказы, и Бетти отправилась на кухню.

Фрэнсин уставилась в чашку кофе. Слова Бетти продолжали звучать у нее в ушах. Он мог бы поехать со мной – попыталась она найти себе оправдание. Он мог остановить меня. Но он не сделал ни того, ни другого. Прошлое. Все это уже в прошлом, и невозможно ничего изменить. Мне просто придется с этим смириться.

– Бетти, заполни на меня табель, – сказала она, залпом допив кофе и поднявшись с табурета. – Я готова к работе.

Утро прошло быстро. Фрэнсин все время сновала вокруг столиков, рассчитываясь с клиентами и относя грязные тарелки на кухню.

Она была смущена количеством посетителей. Почти все они, входя в ресторан, восклицали, что видели ее по телевизору, и уверяли, что она – гениальная актриса. Никто не сомневался в том, что она приехала домой лишь погостить и взялась за работу только для того, чтобы помочь деду.

Ее удивило, что все постоянные посетители ресторана знали о тех редких открытках деду, в которых она хвасталась своими якобы успехами. И теперь эта шитая белыми нитками ложь выползла на свет Божий. Только этого не хватало!

– Эй, Фрэнсин! – помахал ей рукой мужчина за столиком в дальнем углу ресторана. Он приехал во время ланча, когда было особенно много посетителей, и его обслуживала Бетти.

– Вы хотите, чтобы я вам что-нибудь принесла? – спросила она, мечтая поскорее снять туфли и растереть онемевшие ступни. Она забыла уже, сколько физической выносливости требуется официантке.

Он вытянул руку:

– Барри Сименс. Я редактор газеты «Купервиль пресс».

– Рада познакомиться с вами, мистер Сименс. – Она пожала ему руку. Это был привлекательный человек со светлыми, как песок, волосами и теплыми карими глазами. Фрэнсин подумала, что ему лет двадцать восемь – тридцать. – Что я могу для вас сделать?

– Давайте я напишу про вас статью. Вы понимаете, местная девушка добилась успеха…

– О, нет! Пожалуйста. – Фрэнсин покачала головой.

– Но из этого может получиться нечто весьма интересное, – возразил Барри.

– Мистер Сименс, я приехала домой отдохнуть. И меньше всего мне хотелось бы стать героиней газетного очерка. – Фрэнсин протяжно вздохнула. – И кроме того, я не так уж процветаю. В сущности, как и большинство актрис в Нью-Йорке, я едва свожу концы с концами.

Барри широко и искренне улыбнулся.

– Но, если судить по тому, что о вас говорит Бетти Джин, можно сделать вывод, что вы на пути к «Оскару» или по крайней мере уже завоевали одну или две «Эмми».

Фрэнсин засмеялась.

– Я снялась в трех сериях мыльной оперы, да еще сыграла в одной пьеске на Бродвее, которая шла шесть недель. Еще у меня за плечами эпизод в телевизионной постановке, но дальше этого моя карьера не продвинулась. – Она печально улыбнулась. – А этого слишком мало для того, чтобы писать о преуспевающей местной девчонке, хотя, может, и достаточно, чтобы пощекотать любопытство жителей маленького городка.

– Я ценю вашу честность, Фрэнсин. – Он по-доброму ей улыбнулся. – О'кей, если я не могу написать очерк, то, может, вы позволите мне угостить вас обедом, прежде чем вы вернетесь в Нью-Йорк?

К щекам Фрэнсин прихлынула кровь. Она не могла припомнить, когда в последний раз кто-нибудь приглашал ее пообедать.

– Я еще не знаю, какое у меня будет расписание, – уклончиво произнесла она. – Работа, дочка, свободного времени будет немного. И кроме того, я не часто хожу на свидания.

Барри пожал плечами, но дружелюбная улыбка все еще сохранялась на его лице.

– Попытка не пытка. Если передумаете, дайте знать.

Фрэнсин улыбнулась, довольная, что он не принял слишком близко к сердцу ее отказ.

– Я была рада познакомиться с вами, Барри. А теперь мне надо вернуться к работе, не то Бетти обвинит меня в том, что я бездельничаю.

Через несколько минут, когда Фрэнсин убрала со стола, Бетти схватила ее за руку.

– Почему ты не приняла приглашение Барри пообедать? – спросила она.

– Бетти Джин, – засмеялась Фрэнсин, – я готова поклясться, что у тебя на затылке растут уши! Откуда ты знаешь, что он мне это предлагал?

Бетти усмехнулась.

– Когда я принимала у него заказ, он мне пожаловался, что ты его отвергла. А почему ты не захотела пойти с ним? Он прекрасный парень. Еще один хороший холостяк.

– Но я не ищу хороших холостяков, – ответила Фрэнсин. – И кроме того, было бы глупо увлечься здесь кем-нибудь, когда я собираюсь через месяц-другой уехать обратно в Нью-Йорк.

– Я же не говорю, что тебе надо спать с ним, милая, а просто пообедать, – поддразнила ее Бетти.

Фрэнсин покачала головой.

– У меня сейчас нет настроения гулять.

Она предпочла не говорить Бетти, что вообще не настроена заводить какие-нибудь связи после той памятной ночи в Купервиле пять лет назад.

Что-то надломилось в ее душе, когда Трэвис позволил ей так просто уйти из его жизни… и она понимала, что это «что-то» глубоко проникло в ее сердце.

Трэвис сидел на крылечке с бутылкой пива в руке и следил, как Поппи и Грэтхен мастерят конуру для Красотки. Полуденное солнце отбрасывало резкие тени на лужайку, в воздухе пахло жимолостью и свежескошенной травой.

Он отпил глоток ледяного пива и сосредоточил взгляд на дочери Фрэнсин. Девочка поразительно напоминала мать: длинные темные волосы, голубые глаза и ямочки, так нежно играющие на ее щечках.

Ни одна черточка не указывала на то, как мог выглядеть отец девочки, ничто не оставило его отпечатка на личике Грэтхен.

Трэвис крепче сжал горлышко бутылки, не желая думать о мужчине, который держал в объятиях Фрэнсин, занимался с нею любовью… зачал ее ребенка.

Много ночей Трэвис и Фрэнсин провели вместе, разговаривая о будущем, мечтая о нем. Она грезила о славе, о том, чтобы стать актрисой, звездой, а он – о доме, о семье. Несмотря на их различия, Трэвис никогда не сомневался, что они будут навечно связаны друг с другом.

Он никогда не верил, что она бросит его и уйдет без оглядки. И уж конечно, не думал, что через несколько месяцев, покинув его, Фрэнни бросится в объятия другого мужчины. Ему хотелось разозлиться на девочку… плод предательства Фрэнсин, но это было невозможно. Она была очаровательна – ясное, ласковое солнышко. И несмотря на то, что внешне она походила на свою мать, она не была так ожесточена и озлоблена, как Фрэнсин в детстве.