Даг из клана Топоров - Сертаков Виталий - Страница 15

Впрочем, Хильда все чаще задумывалась о дурных веяниях, пришедших из городов. Раньше никто не уважал белокожих неумех, никто бы просто не взял замуж: девушку, чуравшуюся крестьянского труда. Будь у тебя хоть трижды набиты все сундуки, ты обязана делать всякую домашнюю работу лучше своих холопок! Но нынче прямо на глазах жизнь стала меняться в худшую сторону. Среди дочерей ландрманов, судей и хавдингов стало добром то, что прежде было позором. Многие гордились, что ни разу в жизни не прикасались к навозу, не ворошили мокрое сено, не отпаивали на руках новорожденных ягнят! Горожанки стали носить в любой день праздничные платья из парчи и шелка, стали подкрашивать глаза черным, а лица – белилами и румянами, стали воротить нос от девичников и древних традиций, подаренных еще богами. В Бирке Хильда слышала чудовищные речи. Тамошние богачки говорили, что ковыряться в земле – удел холопок, а им, дочерям ярлов, богами назначено только править другими…

– Что случилось с мужчинами? – наседала Хильда на мужа, возвращаясь домой с рынка. – С каких пор жены лагмана и начальника стражи распоряжаются, как королевы? Разве не свободные бонды выбирают людей на эти должности? Разве они теперь получают свое жалованье до смерти и передают права на него своим бабам?! С каких пор их дети считают себя наследными принцами? Что ты молчишь, Олав?

Но что мог ответить кузнец? Он молчал и хмурился, вполне справедливо ожидая от тревожного времени новых напастей. Традиции покачнулись, вековые обычаи на глазах покрывались ржавчиной насмешек. Шведы издревле привыкли сами выбирать себе вождей и сами же их изгоняли. Лейдунг веками собирался добровольно под командованием лучших мужей, деды брали себе под посев столько, сколько могли обработать, и редко кто посягал на чужие наделы. Но нынче в громадной лесной стране стало не хватать пахотной земли. Лучшие участки захватывали ленники конунга и всякие прохвосты. Викинги привозили тысячи марок награбленного серебра, но безземельных становилось все больше. Они сбивались в дружины и присягали на верность новоявленным вождям. А те из кожи вон лезли, чтобы получить ярлство или влезть в родню к древним родам.

Когда дед Олава служил в лейдунге, сотня ополченцев содержала одного знаменосца, барабанщика и четверых младших лютых. А нынче каждый третий норовил прожить на поборы, и не только прожить, но и разбогатеть! Ярлы и хавдинги плодили гражданские и военные должности, не проходило полугода, чтобы налог с усадьбы не возрастал хотя бы на пол-эртога серебра.

Прежде свободные землевладельцы никому не кланялись, а усердные рабы могли легко выкупить свободу. Нынче власть и громкое имя стали передавать по наследству. Нынче гордились тем, чего стыдились в былые времена: бездельем и кожей без мозолей. Теперь охотно убивали за деньги, а прежде бились за право попасть в небесную Асгарду, обитель богов…

Олав не мог изменить мир, зато Хильда действовала вовсю. Она поклялась себе, что ее дочери вырастут в уважении к законам рода, старательными, умелыми и работящими. Слава Фрейру, на ферме Северян всегда был достаток, но это не значило, что кому-то позволено отдыхать у печи!

Поэтому Хильда посылала дочерей и племянников за лесными плодами всякий раз, когда не могла занять их другим делом. И Астрид, и Гейра, и племянники, и дети работников – каждый должен был набрать до осени большой мешок черники и брусники. Хильда не опасалась хищных зверей, летом им вполне хватало пищи в болотистых лесах на севере. Охотники говорили, что давно не видели на водопоях так много толстых оленей…

Если не перебираться за Белые камни у старого русла ручья, то в трясину дети не провалятся и в капканы точно не угодят. Правда, на этой стороне ручья тоже легко заблудиться, если потерять из виду распаханные поля. Лесная ягода коварна – это всем известно. Подбираешься к одной, за ней манит другая, так недолго и до Черного леса добраться. Вот уж там чащоба так чащоба! Если в Черный лес случайно забредет корова, ее даже не пытаются искать. Ходят поверья, что там похоронен саамский нойда, убитый лихими людьми. По ночам он не спит, бродит и душит всякого, кто забредет в его мертвяцкие владения…

Хильда слегка вздрогнула, наблюдая за детьми. Девочки бежали вприпрыжку тесной группкой, они миновали орешник, теперь спешили вдоль солнечных прогалин, подбирая в корзины созревшую лесную ягоду. Даг шел в сторонке. Вот кто заботил Хильду гораздо больше, чем дочери. Она видела, что Даг любит лес, он старается при первой возможности покинуть внутренний двор фермы. Может, ему скучно или старшие мальчики его обижают? Пока что Хильде все жаловались именно на Дага. Одному заехал палкой по затылку, другого чуть не проткнул железным сверлом, третьему пытался выцарапать глаз. Пока что он был самым мелким и потому – самым слабым среди детворы мужского пола. Но мать хорошо понимала – еще три-четыре года, и неравенство пропадет. Если найденыш не научится жить в мире с родственниками, долго он не проживет – так приговаривали старухи.

У приемной матери складывалось иное мнение. Даг вел себя так странно, замкнуто и ожесточенно, потому что видел и слышал больше других детей. Но помочь ему Хильда не могла. Порой она сама чувствовала, насколько Даг острее ее воспринимает все происходящее. Он первым предрекал, что пойдет дождь, и вообще всякую непогоду. Когда его обвиняли несправедливо, мальчик моментально закипал и готов был драться как волчий оборотень. Но Хильда примечала еще кое-что. Чем старше становился ее приемыш, тем хладнокровнее переживал он оскорбления и обиды. Но не прощал их, таил месть до удобного времени…

Шумная ватага тем временем добралась до старого пожарища. Поочередно дети перебрались через ручей и после короткого обсуждения решили идти в дальний бор. Бор начинался после Белых камней. Не для того решили идти за Белые камни, чтобы насолить взрослым.

Просто каждый считал себя достаточно взрослым. Кроме того, лучшие ягоды и грибы росли, как водится, за границей запретной земли. Бор за Белыми камнями острым клином прорезал распаханные поля, затем клин коварно расширялся, заманивая путников и дровосеков к болотистым берегам Ветерна. Северяне рубили здесь сосну для хозяйственных нужд, но занимались этим зимой. В теплое время года колеи терялись в болотной жиже.

Даг брел последним. Он вдыхал хвойные сырые запахи, слушал бульканье близкого болота, следил за порханием птиц и серебряными паутинками. Он раздумывал, говорить ли остальным, всем этим злым и шумным дуракам, что впереди, за полосой сыроежек и горелыми кочками, кто-то прячется…

Даг пока не мог определить, сколько их и чего они хотят. Он ощутил их присутствие совсем недавно, после того как Сигурд повернул всех в сторону грибной ярко-желтой прогалины. Мальчишки и девчонки, те, у кого имелась обувь, поскидывали ее на сухой кочке, чтобы зря не портить и не утопить. Затем все дружно накинулись на лисички и моховики, а комары, в свою очередь, накинулись на детвору.

– Эй, волчонок, чего зеваешь? – окликнули Дага сестры. – Мы соберем все без тебя. А мама надерет тебе уши!

– Он же волчонок, он умеет только кусаться, – захихикал вредный Сигурд, – а грибы у волчонка проваливаются сквозь пальцы!

Даг смолчал. Он слушал тех, за болотом. Они то появлялись, то исчезали. Еще у них были лошади. Маленькому Северянину мешали слушать визги и топот его родичей. Дети разбрелись по влажным мхам, шлепали по лужам между подтопленных сосен, болтали и перекликались между собой. Унц дважды велела всем собираться на сухом берегу, потому что изначально планировалось идти вовсе не за лисичками, а за ягодой. Чтобы набрать полные корзинки черники, следовало либо вернуться назад, к Белым камням, либо забирать севернее, туда, где постанывал на косогорах солнечный сосновый бор…

Но следом за хитрыми грибами дети все сильнее отклонялись на юг, в сторону необитаемых озерных заводей.

– Там плохие люди, – Даг решился поведать двоюродному брату о своих сомнениях. – Там. Они голодные и смелые. Они слышат нас.