Там, на неведомых тропинках - Греков Юрий Федорович - Страница 35

— Какой страны? Откуда ты? — наперебой спросили Мурашка и Зучок.

— Расскажи, я тоже хотел бы узнать о тебе побольше, — попросил Старый Гном.

— Если бы я даже очень захотел вспомнить, где находится моя страна, я не смог бы, — грустно сказал ковер-самолет. — Это было очень-очень давно. Через моря и высокие горы, через леса и степи везли меня. Во многих руках побывал я, прежде чем попал в этот старый пыльный мешок. Долго я вообще не знал, где я, лежа туго свернутым на дне переметной сумы. Целых полгода пролежал в сундуке, который стоял в каюте большого корабля. Э, много разного было, — вздохнул ковер, — и, если бы я смог сегодня взлететь, не знаю — нашел бы я места, где родился...

— Может, ты еще взлетишь, — ласково сказал Старый Гном, — так что попробуй вспомнить.

— Если вы когда-нибудь попадете туда, вы сразу узнаете мою страну, как только увидите... В голубых, как небо, озерах плавают золотые рыбки. Те самые, которые, если их хорошо попросить, подарят тебе многое. В дуплах старых дубов живут пчелы, которые собирают так много меда, что он не умещается в их восковых бочонках и стекает к подножью деревьев густым, сладким потоком. Подходи, макай пряник и ешь себе на здоровье. Далеко ходить не надо — оглянись по сторонам и обязательно увидишь одно, а то и сразу два пряничных дерева. Богатая и щедрая земля, и жили на ней красивые, щедрые люди. Они могли бы и вовсе ничего не делать: все, что ни пожелаешь, — под рукой. Не поленись только нагнуться. Но настоящий человек не может жить без работы. И у людей, которые жили в этой чудесной стране, была очень красивая и веселая работа — они делали разноцветные ковры-самолеты. Ковры были самые разные — от малюсенького, чуть больше ногтя, до широких, просторных, на которых легко могли уместиться хоть десять человек. На больших коврах мастера летали друг к другу в гости, а самые маленькие служили для совсем другого дела: наклей такой коврик на письмо — и оно само долетит к кому надо.

Вы хотите знать, как ткали свои ковры мастера? Это великая тайна, и мастера ревниво хранили ее, чтобы не попала она в злые руки. Я тоже не знаю этой тайны. Просто я расскажу то, что видел...

Меня выткал мастер Олед. Я жил у него дома и поэтому кое-что помню.

Оледу помогала его дочь Гаоль. Гаоль была такая красивая, что ее можно было принять за принцессу из сказки. Но в этой стране не было принцесс, а девушки там все были красивые.

Рано-рано утром, когда только просыпается ветерок в кустах, а звезды раздумывают — уходить им с неба или еще посветить немного, приходили Олед с Гаолью на лесную поляну. Тихо льется в такие предутренние часы свет звезд и, пробиваясь сквозь густые ветки деревьев, рассыпается на тонкие, как нити, лучи. Ловко и нежно подхватывала Гаоль звенящие нити, передавала отцу, и тот осторожно сматывал их в невесомый клубок. Много рассветов должно пройти, чтобы набралось достаточно серебристой пряжи, и только тогда можно приниматься за новую работу.

Натянуты, как струны, серебряные лучи на ткацком станке, только вместо челнока бегает солнечный зайчик. Все плотнее и плотнее становится звездное полотно, сверкая золотистыми бликами. И вот почти готов ковер. Но это еще просто ковер. И тогда вечером его расстилают на Заветной Поляне у Старого Дуба и оставляют на ночь. Сквозь него прорастают зеленые стрелки лети-травы, становясь ворсинками. Цветы отдают ему свои краски. Спит ковер, набираясь сил у земли. А под утро, когда падет искристая роса, роняет Старый Дуб на ковер желудь и шелестит тихо:

— Вставай, лети, ковер-самолет!

И просыпается полный сил могучий ковер-самолет и, сверкая всеми земными и неземными красками, взмывает высоко в поднебесье... Вы можете подумать: зачем мастерам столько ковров-самолетов? И правда, ну сколько нужно таких ковров, чтобы летать в гости или писать письма? Тысячу-две — не больше. Но ведь нас делали еще деды и прадеды мастеров, и деды их дедов. И не только для себя ткали чудесные ковры мастера. Много на свете было разных чудовищ — Змеев Горынычей, злых волшебников и жестоких королей. Бороться с ними шли самые смелые, самые сильные богатыри. А нелегко бороться со страшным чудовищем голыми руками, не через всякую стену переберешься, не переплывешь море вплавь и через дремучий лес не пройдешь. Вот и делали разные мастера для богатырей, что выходили биться за людей, волшебные мечи, шапки-невидимки, шили семимильные сапоги. Говорят, есть на свете страна, где люди выращивают даже звезды, чтоб ночью светло было людям. А вот в моей стране ткали волшебные ковры.

И вот однажды случилась беда. Из-за Дикого Леса привел к стране мастеров свое войско страшный царь Разбой. Ветры ли проговорились, или иначе как-то, но узнал царь о чудесной стране, где пряники растут на деревьях, где жить можно легко и беззаботно. И решил царь Разбой завоевать страну, а мастеров сделать рабами и заставить их наткать столько ковров, чтобы хватило на все его войско.

— Эх, тогда весь мир завоюю! — кричал своим советникам царь, и все заранее радовались этому.

Стал думать царь Разбой, как переправить войско через глубокое ущелье, что отделило страну мастеров от остального мира. Стены пропасти были отвесные — не то что подняться, а и спуститься невозможно. Долго думал Разбой и придумал. Позвал советников, обсудили, решили — правильно.

Велел царь Разбой главному своему шпиону — Серой Гадюке — пробраться через ущелье и передать мастерам требование царя: мастера должны дать ему, царю Разбою, сто ковров-самолетов, и тогда он не будет воевать с ними, а уйдет в другие земли.

С нетерпением ждал царь возвращения Серой Гадюки, а воины точили мечи. Царь приказал: как только мастера отдадут ковры, на каждый сядут по десять воинов, и тогда ущелье не помеха, а стране мастеров конец. Хитрый и коварный был царь Разбой, но мастера хитрость царскую разгадали и велели Серой Гадюке передать на словах:

— Так и так, ковров-самолетов тебе не видать. И убирайся подобру-поздорову восвояси. А то тут неподалеку, вон за теми горами, Спиро-богатырь дозором ездит. Мы его мигом кликнем, так он тебе, царю, живо покажет, где раки зимуют.

Разъярился царь, в сердцах двух советников укокошил, да что толку — через ущелье все равно не переберешься. Созвал царь остальных советников, велел:

— Думайте. Через час не придумаете — головы поотрываю.

Подползла к царю Серая Гадюка и прошипела:

— Да ничего они не придумают, царь. Видишь, как от страху дрожат. Дай мне три дня сроку, все сделаю.

— Говори! — приказал Разбой.

И рассказала Серая Гадюка свой змеиный план. Так обрадовался царь, что тут же велел написать указ, чтобы дали Гадюке самый главный гадючий орден.

И уползла Серая в змеиное болото созывать на помощь болотных гадюк. Прошло три дня, и сползлись к ущелью тысячи серых змей. Их было так много, что даже царю Разбою страшно стало: друзья, друзья, а все-таки гадюки. Но столковались быстро: обещал им Разбой отдать страну на три дня пограбить.

Одна за другой соскальзывали в ущелье змеи, росла груда их на дне, все выше и выше, пока до краев не заполнила — получился змеиный мост.

— Вперед! — заорал царь.

И, вертя мечами над головой, бросились разбойники по шипящему мосту в страну мастеров.

Но как только первый ступил на землю, на него что-то налетело, туго спеленало, так что ни мечом взмахнуть, ни ногой шевельнуть, и повалило на землю. Второго, третьего. И вот уже целая куча беспомощных разбойников выросла на земле. Это мастера послали в бой нас. Ковер-самолет подлетал к разбойнику, быстро обворачивался вокруг него и валил наземь. Разбойники надувались от беспомощной ярости и лопались.

Царь Разбой бесновался, посылая через мост все новые и новые толпы. А куча все росла и росла. И вдруг где-то далеко-далеко послышался топот, и под самым облаком сверкнуло острие огромного копья.

— Спиро-богатырь! — в ужасе завопили разбойники и бросились кто куда.

Подлетел Спиро-богатырь на своем громадном Ратиборе к ущелью, дохнул могучий конь — и закорчились, издыхая, болотные гадюки.