Усадьба - Пирс Мэри - Страница 13

– Я правильно сделал, что послал тебя туда. Я знал, что из этого выйдет что-нибудь хорошее.

Тэррэнты тоже были довольны, что письмо Мартина имело такие результаты.

– Означает ли это, что ты теперь будешь богатым? – спросила его Джинни.

– Похоже, что нет, – ответил Мартин.

Он не мог понять, почему несмотря на продажу камня, они жили все так же скудно, как и раньше. На столе не появилось лучшей еды, не было денег, чтобы купить одежду: Нэн по-прежнему все штопала. Они продолжали жить в каменоломне, в хижине, которая была чуть побольше ниши, выдолбленной в скале. Мартина все это тяготило, пока однажды, в приступе ярости, он не заговорил об этом с отцом.

– Когда мы сможем жить в настоящем, приличном доме, в городе, с другими людьми, вместо того, чтобы жить одним в пещере, как первобытные люди? Разве мы не можем сейчас позволить себе снять коттедж?

– Ты так думаешь, не правда ли? – спросил Руфус. – Как только у нас появилось немного денег, ты тотчас хочешь выбросить их на ветер? Похоже, ты забыл обо всех дополнительных расходах, связанных с наймом лошадей, телег, людей.

– Что же, у нас нет никакой прибыли? – саркастически спросил Мартин. – Неужели расходы полностью съели ее, и мы все такие же бедные, как и раньше? Мне кажется, что здесь что-то не так, если мы продали весь камень и остались ни с чем.

– Тебе так кажется? А что ты знаешь, мальчишка, о том, как нужно вести дела?

– Я ничего об этом не знаю, – отрезал Мартин, – потому что ты никогда мне ничего не говоришь.

– А что тебе хотелось бы знать?

– То, о чем ты сейчас говорил, о деловой стороне всего этого… Доходы, расходы, и все такое, и во что выливается работа в конце концов.

– В пятнадцать лет, сын мой, ты хочешь знать больше, чем я. И нет сомнения, что через несколько месяцев ты захочешь взять все в свои руки и править всем сам!

– Нет, я вовсе этого не желаю…

– Ну, а если ты этого хочешь, то я тебя разочарую. Теперь слушай меня и помни, что я тебе скажу. Арендую эту каменоломню я. Я плачу ренту. Все бумаги на мое имя. Когда я умру, аренда будет твоя, ты будешь распоряжаться каменоломней сам, но пока этот день не настал, я здесь хозяин, а ты просто рабочий, и тебе лучше помнить об этом.

– Нам придется ждать, пока ты умрешь, прежде чем мы сможем переехать в приличный дом?

– Нет, не так долго. Но еще немного. Будь терпелив, сын мой. Я хочу чувствовать себя в большей безопасности и поднакопить еще сбережений, а уж потом думать о доме.

– Но ведь можно снять коттедж в Чардуэлле и совсем недорого.

– Правда? – спросил Руфус. – У тебя есть что-нибудь на примете?

– Да. В Шейди-Лейн за восемнадцать пенсов в неделю сдается чудесный коттедж.

– И ты можешь позволить себе заплатить восемнадцать пенсов?

– Да, если бы ты платил мне за работу.

– Какую работу? – спросил Руфус. – Половину своего времени ты проводишь в Рейлз, сидишь там за столом, учишься, гуляешь по саду. Лишь половину своего времени ты занимаешься настоящей работой, но то, что ты зарабатываешь, мальчик, уходит на твое содержание! Ты еще не взрослый человек! И не скоро им станешь. Ну а там мы посмотрим.

Мартин, пристыженный и подавленный, сказал последнее слово в свою защиту:

– Ты сам послал меня в Рейлз, а теперь говоришь о том, что я теряю там время. Но вспомни, это я написал письмо в газету, и это принесло нам пользу, потому что мистер Клейтон купил у нас камень.

– Я не забыл о письме, сын. Ты хорошо сделал, и я горжусь тобой. И поскольку я уверен в том, что ты хороший мальчик, я подумаю о том, что ты говорил мне. Но я твой отец, не забывай об этом, и твой долг уважать меня. Я старше и мудрее тебя, и я лучше знаю, что делать. Взять хотя бы камень. Сколько раз ты говорил мне: «Зачем мы должны обрабатывать камень, если мы не можем продать его?» И сколько раз я отвечал тебе: «Когда-нибудь все переменится. Камень понадобится. Попомни мои слова». Теперь ты видишь, что я был прав. И теперь ты знаешь, что такое может случиться снова, поэтому нам следует поторопиться, чтобы у нас в запасе всегда было что продать. Так что займись настоящей работой и дай отдохнуть языку.

Чудесное лето подошло к концу, дни становились короче. Осень в Рейлз означала красные виноградные листья, которые кружились за окном классной комнаты. Она означала белый туман, который расползался по саду и парку, в котором утопали разноцветные деревья: буки охристого цвета, американские клены – алого, тюльпановое дерево – бледно-лимонного и золотого. Осень означала прохладу, топящиеся камины в доме, запах горящего дерева.

– Я люблю осень, – сказала Джинни, вернувшись как-то поздно со своей утренней верховой прогулки. – Какое время года тебе нравится больше всего, Мартин?

– Я не знаю… Здесь красивы все времена года. Даже ноябрь, холодный, мокрый и темный, казался в Ньютон-Рейзл не таким мрачным, потому что здесь были уют и тепло. Как бы рано он ни приехал, на столе в классной комнате горела лампа, отбрасывая круг света на красную бархатную скатерть, был растоплен камин. Как только он приезжал, горничная Энни приносила ему чашку горячего шоколада. Часто он приезжал очень рано и какое-то время классная комната была целиком в его распоряжении, и он занимался самостоятельно, пока не появлялись Кэтрин и близнецы. Он был очень благодарен им за эту любезность.

Иногда его мучило чувство вины, что он наслаждается этим уютом и роскошью, а его сестра Нэн остается дома узницей хижины в каменоломне, где вода струится по внутренним стенам, образуя на полу лужи, где дым, вырываясь из очага, заполняет всю кухню копотью.

– Не знаю, почему только у меня такая счастливая судьба, – говорил он ей. – Но одно я знаю точно: как только у меня появится возможность, я сделаю для тебя все, что будет в моих силах.

– Ты не должен чувствовать себя виноватым, Мартин, ты и так делишься своим счастьем со мной. Ты учишь меня всему, что узнаешь сам. Ты рассказываешь мне о Ньютон-Рейлз. Мне кажется, что я знаю там все так же хорошо, как и ты. И мне кажется, что я знакома со всей семьей.

Нэн никогда не могла вдоволь наслушаться, что говорят или делают Тэррэнты, какие платья носят девушки, какую музыку они любят и какие песни поют. Каждая мелочь имела значение для нее. И Мартин, зная это, припоминал все и доставлял ей этим огромную радость. Иногда он поддразнивал ее.

– Мистер Хью кладет в чай сахар, а девушки – нет. Они, конечно, наливают молоко, но после того, как нальют чай. Ты должна запомнить все это, а то вдруг тебе когда-нибудь посчастливится наливать молоко в чай.

– Я думаю, ты не расскажешь им, что я расспрашиваю о них.

– Конечно, нет.

Однажды в конце ноября Руфус вручил Мартину конверт, чтобы тот передал его мистеру Тэррэнту.

– Это счет за работу, которую мы сделали ранним летом, – пояснил он. – Он просил нас дать ему время, прошло уже шесть месяцев. Я думаю, что этого достаточно.

Мартин взял конверт и хмуро посмотрел на отца.

– Полагаю, что в этом случае у меня больше не будет занятий?

– Почему это? – спросил Руфус.

– Потому что, насколько я понял, вы с ним так договаривались. Я брал уроки в обмен на то, что ты разрешил ему оплатить счет позже.

– Мисс Кэтрин все равно учит брата и сестру, не так ли? Тогда она и тебя может продолжать учить. Я не вижу в этом никакого беспокойства ни для нее, ни для ее отца. Это ничего им не стоит, ведь правда?

Джон Тэррэнт, получив в этот день счет, когда присоединился к детям за чаем, посмотрел на Мартина с удивлением.

– Счет за работу? Господи благослови! Уже подошло время оплаты? Как быстро летит время. – Он отложил конверт в сторону. – Скажи отцу, что я заплачу сразу же, как только смогу.

Когда он покинул комнату, конверт остался на столе. Кэтрин заметила это, взяла его и чуть позже зашла к отцу в кабинет.

– Ты не забудешь оплатить счет, папа?