Больше, чем ты желаешь - Гудмэн Джо - Страница 71

Люк погладил ее по шее. Она подняла голову и начала осыпать поцелуями его плечо. Подняв подол ее ночной рубашки, он погладил ее ягодицы. Она почувствовала твердость его плоти, и это ее возмутило.

— Куда ты спешишь, янки? — недовольно проворчала она.

— Я проснулся гораздо раньше тебя.

— А я еще не проснулась. Лучше поцелуй меня.

Поцелуй был глубоким, нежным и бесконечным. Ничего от янки в нем не было. Его язык влился в ее рот, как сладкая патока, и, казалось, решил остаться там навсегда.

Он вошел в нее, заполнив ее собой, и двигался так медленно, словно время для них не существовало.

— Я все еще продолжаю любить тебя, — прошептала она. Эти слова он готов был слышать всю оставшуюся жизнь.

Он сказал ей об этом.

Они занимались любовью снова и снова. Дом жил своей жизнью, но им не хотелось покидать уютное тепло постели. Они слышали, как в коридоре Марта болтает с одной из своих сестер. На подносе с завтраком для Элизабет звякала посуда. В саду перекликались Тед и Джордж, выгуливающие лошадей. Из кухни доносился запах знаменитого пирога Элси.

— Мне не хочется сегодня вылезать из постели, — промурлыкала Брай.

— Ты даже не краснеешь, — хмыкнул Люк.

— У меня нет привычки краснеть. — Она снова сладко потянулась, и сползшая простыня обнажила ее грудь. Брай рассмеялась, заметив, что Люк сконцентрировал на ней свой взгляд. Оттолкнув его, она села.

— Покажи мне свои сады, — деловым тоном потребовала она. — Скоро наступит весна, а я так и не видела их.

— И все-таки ты их видела.

— Как ты узнал?

— Они лежали под моей кроватью в той комнате, где я жил раньше. Ты не скатала их в трубочку так туго, как это делаю я.

— Почему ты думаешь, что это я? Может, это была Адди?

— Адди могла наткнуться на них, но не стала бы их смотреть. Этого бы не сделали и Марта с Джебом. Что ты надеялась там увидеть?

— То, что увидела. Я отыскала их сразу после того, как ты показал мне план реставрации дома. Мне было интересно узнать, существуют ли они, и я пробралась к тебе в комнату.

— Ты могла бы меня попросить.

— Нет, не могла. Я не хотела, чтобы ты знал, что я ими интересуюсь.

— Чертежами или мной?

Брай наклонилась и поцеловала его в губы.

— А ты все еще не знаешь? Меня интересует и то и другое.

Она увидела на его лице знакомую кривую ухмылку. Он потянулся, чтобы ее обнять, но она быстро соскочила с кровати, встала на колени и запустила руку под кровать.

— Ты же говорила, что тебе совершенно не хочется двигаться? — удивился он.

Брай вытащила чертежи, бросила их на одеяло рядом с Люком, затем надела халат.

— Неси их к окну, — приказала она, игнорируя его голодный взгляд. — Ты покажешь мне, как это будет выглядеть, если смотреть на них из окна.

Они сели на скамью у окна, развернули перед собой план садов, и Люк стал рассказывать ей о своем видении прудов, лабиринтов, клумб. Он описал красочную палитру цветов, которые будут меняться круглый год.

Прижавшись носом к стеклу, Брай обозревала панораму, раскинувшуюся перед домом.

— Мы запустим в пруды экзотических рыб.

— Как пожелаешь.

— А мама каждую весну будет устраивать в саду приемы с бумажными фонариками, развешанными вдоль аллей, ведущих к реке.

— Но не этой весной, — уточнил Люк. — Только через несколько лет, когда сады наберут силу.

— А пока мы можем помечтать, — проговорила Брай. — Вон там мы будем любить друг друга. — Она указала на полянку из диких гераней.

— И там. — Он указал на поляну рододендронов.

— В пруду?

— В одной из аллей, — ответил Люк, сдвинув палец.

— Это уже лучше.

Смеясь, Люк скатал чертежи и, бросив их на пол, сел и усадил Брай между своих расставленных ног.

— Вчера вечером ты долго разговаривала с матерью, — произнес он. — О чем?

— Мы говорили о многих вещах. Нам обеим это было необходимо. Странно, что я могла так сильно любить ее и совсем не понимать. А как насчет твоей матери. Люк? Когда ты познакомишь меня с ней?

— Ты этого хочешь?

— Конечно, хочу, — обиженно ответила она. — Почему бы мне этого не хотеть?

— Я говорил тебе, кто она, Бри.

— Ты говорил, чем она занимается. Я хочу познакомиться с твоей матерью, Мэри Кинкейд. Ты ведь не стыдишься ее?

— Нет! Но я бы понял тебя, если бы ты не захотела с ней встречаться.

— Я хочу. Но вдруг она решит, что я не очень хороша для тебя? Она может подумать, что я вышла за тебя замуж исключительно ради денег.

— Вряд ли меня можно было назвать богатым человеком, когда я женился на тебе.

— Но ты богат сейчас. Или будешь богат, когда расскажешь моей матери, что все, унаследованное ею, по праву принадлежит тебе.

— Меня не волнует, если она все растратит. Бри.

— Но она может снова выйти замуж!

— Если такое случится, тогда и объясним ей, что к чему. А сейчас это не имеет значения. Моя мать удовлетворена, что Оррин оказался Уолтером Уингейтом. Со временем она заставит людей снова уважать Конрада. А сейчас ей не терпится встретиться с тобой.

— Правда?

— Так она пишет. Не будем откладывать вашу встречу на долгий срок

— Ты хочешь сказать, что мы поедем в Нью-Йорк?

— Я надеюсь, что она приедет сюда.

— Люк! — Брай повернулась и постучала пальцем по его груди. — Как давно ты знаешь об этом?

— Со вчерашнего дня. Ее письмо пришло с той же почтой, что и письмо Адди.

— И ты говоришь мне об этом только сейчас?

— Вчера ты была занята разговором с матерью. Моя новость могла подождать.

— Но сегодня утром…

— Сегодня утром я не думал о матери. — Люк заключил Брай в объятия. — Тебе не хочется?..

Брай кивнула прежде, чем он договорил.

— Все время хочется, — ответила она. — Просто неприлично, как часто мне этого хочется.

— Тогда давай займемся приличными вещами.

Эпилог

Карета мирно катила по дороге, оставляя за собой облако пыли. Путь из Чарлстона в «Хенли» не был гладким, и время от времени колеса, попадая в колею, заставляли пассажиров подпрыгивать на своих местах. Чтобы не стукнуться головой о потолок, они крепко вцепились в мягкие сиденья.

— Вы оказали нам большую услугу, позволив сесть в вашу карету, — проговорила Мэри Кинкейд. — Мы горим желанием поскорее увидеть сына. Мы могли бы простоять на дороге несколько часов, если бы вы не предложили нам свою помощь. — Ее серые глаза были полны благодарности, когда она протянула руку мужчине, сидевшему напротив нее. — Я Мэри Кинкейд. А это мои сестры. — Она улыбнулась. — Во всяком случае, по духу.

Все шесть женщин одарили своего доброго самаритянина ослепительными улыбками, очень похожими на улыбку Мэри. Две из них были рыжеволосыми, три — брюнетками, а у Мэри Кинкейд волосы были цвета горького шоколада Их улыбки были открытыми, дружелюбными и слегка кокетливыми, несмотря на тот факт, что он путешествовал с женой.

— Ни моя жена, ни я не имели ни малейшего намерения оставлять вас на дороге. Ваше присутствие служит для нас хорошим предзнаменованием.

— Наше? — спросила Лиззи, поправляя кокетливую шляпку так как страусовое перо на ней, колыхаясь, щекотало ей щеку.

— Предзнаменованием? — спросила Ливия, подбирая юбки, чтобы Мэгги на них не села.

— Хорошим? — спросила Маделин с недоверием в карих глазах.

— Как такое может быть? — одновременно спросили Лаура и Нэнси.

Хорошенькое личико Мэри Кинкейд приняло извиняющееся выражение, хотя уголки ее рта растянулись в кривоватой усмешке.

— Пожалуйста, извините нас. Мы чрезмерно любопытны, как и все женщины. Просто ваше замечание нас удивило.

В карете было слишком тесно, но мужчина быстро решил этот вопрос, посадив жену себе на колени. Это вызвало нежный смех, обмен понимающими улыбками, и, что наиболее примечательно, со стороны женщины, сидевшей у него на коленях, не последовало ни единого возражения.

— Вы когда-нибудь слышали о тайне Гамильтонов и Уотерстоунов? — спросил он.