Загадка Безумного Шляпника - Карр Джон Диксон - Страница 17

– Вопрос очень простой. – Он скрутил кончик своего белого шарфа. – Невозможно не заметить абсолютное отсутствие мотива убийства. В целом мире не могло быть человека, у которого были хоть какие-либо причины убивать его. Уж если что и можно было сказать о Филипе наверняка, так это то, что буквально все любили его.

– Да. Но вы забываете одно, – подчеркнул Хэдли. – Мы имеем дело в некотором роде с сумасшедшим. Бесполезно отрицать, что в дело замешан так называемый шляпный вор. Убил он Филипа или нет, но он нахлобучил на него цилиндр. Далее, из сказанного Далри понятно, что Дрисколл довольно близко подошел к установлению личности этого необычного тина вора…

– Но, боже мой, не можете же вы всерьез полагать, что этот тип убил Филипа Дрисколла потому, что Филип выяснил, кто он? Это нелепость!

– Согласен, но стоит выяснить. Таким образом, какие наши очевидные шаги?

Тяжелые веки сэра Уильяма прикрыли глаза.

– Понятно. Филип регулярно давал в газету свои очерки. Один из них появился сегодня, в утреннем номере. Это означает, что он принес заметку вчера вечером. А если Филип был в редакции, то мог что-то сказать редактору…

– Вот именно. Это первое направление нашего расследования. Если случайно выяснится, что его сегодняшнее невероятное возбуждение было вызвано какой-то угрозой, вероятно, она была направлена в его редакцию или, по меньшей мере, он мог упомянуть там о ней. Это стоит проверить.

Раздался довольный, заразительный смех. Хэдли раздраженно вскинул голову и увидел, что доктор Фелл гладит собаку по голове и смотрит на нее, улыбаясь и прищурив один глаз.

– Чушь! – выпалил он. – Полная чушь!

– Неужели? – вопросил старший инспектор с преувеличенной вежливостью. – Не потрудитесь ли вы объяснить нам почему?

Доктор широко взмахнул рукой:

– Бог видит, Хэдли, вы отлично разбираетесь в тонкостях профессии полицейского. Но ничего не понимаете в журналистике. А вот я, к своему несчастью, разбираюсь в этом деле. Вы когда-нибудь слышали анекдот о начинающем репортере, первым заданием которого было написать заметку о большом митинге пацифистов в Вест-Энде? Так вот, он вернулся в редакцию с расстроенным видом. «Где же твой репортаж?» – спросил старший редактор. «Я не мог собрать материал, – сказал юнец, – митинг не состоялся». – «Как не состоялся? Почему?» – «Ну, – промямлил наш молокосос, – не успел первый спикер что-то сказать, как кто-то швырнул в него кирпич. А потом лорд Динуидди провалился сквозь барабан, и везде начали драться, колотить друг друга по голове стульями, и, когда я увидел через распахнутую дверь «черную Марию», я понял, что никакого митинга не будет, и ушел».

Доктор Фелл грустно покачал головой:

– Примерно такую картину вы себе и представляете, Хэдли. Неужели вы не понимаете: если Дрисколл что-то выяснил, а особенно если ему угрожали – это было бы сенсацией!!! Это вышло бы с огромным заголовком: «ШЛЯПНЫЙ ВОР УГРОЖАЕТ РЕПОРТЕРУ НАШЕЙ ГАЗЕТЫ!» Наверняка он сказал бы об этом в редакции – он же так стремился получить место в штате. Самый тупой новичок в газетном деле не упустил бы такую возможность. Не говоря уже о таком самоуверенном, чью статью вы видели сегодня утром на первой полосе.

– Может, он и не был таким уж уверенным, – недовольно возразил Хэдли, – если так нервничал. Он мог это скрыть.

– Погодите. Вы ошибаетесь, – вставил свое слово сэр Уильям. – Нужно отдать мальчику должное – каким бы он ни был, но только не трусом. Он никогда не впал бы в отчаяние из-за боязни расправы. Он расстраивался только… только из-за неприятностей, о которых вы уже слышали.

– Но он сказал…

– Не в этом дело, – терпеливо продолжил доктор Фелл. – Опубликование такого рода вещей никому бы не принесло вреда. Они могли написать, что нашли важную улику или что шляпный вор угрожал расправой их репортеру. В первом случае это послужило бы только предостережением для вора. Во втором было бы рекламой, которой прежде всего и добивался наш герой – посмотрите на его поведение. Так что такого рода огласка никому не повредила бы, зато наверняка помогла бы молодому Дрисколлу получить место в газете.

– А если он действительно выяснил, кто этот человек?

– Ну, тогда газета связалась бы с полицией, а Дрисколлу воздали бы должное и предложили службу в редакции. Как вы можете думать, что в тот момент кто-то действительно боялся человека, который казался всем просто каким-то шутом гороховым? Нет, нет и нет! Со своим чувством юмора вы забываете о цилиндре, надетом на труп. Но думаю, существует другое объяснение. Я готов согласиться с заявлением сэра Уильяма, что юноша не был трусом. Так чего же он все-таки боялся? Вот о чем предлагаю вам подумать.

И он перенес свое внимание на собаку.

– У меня есть что вам сказать, только потом, – буркнул старший инспектор. – А сейчас продолжим. Генерал, у вас есть предположения?

Генерал Мейсон курил, погрузившись в угрюмое молчание. Вынув сигару изо рта, он покачал головой:

– Никаких! Кроме того, что уже сейчас ясно – он был заколот, а не застрелен стрелой. Об этом я все время и думаю.

– Мистер Рэмпоул? – Хэдли заметил, что американцу не по себе, и ободряюще поднял брови. – До сих пор вы благоразумно хранили молчание. Есть какие-нибудь идеи?

Три пары глаз в ожидании уставились на него, и Рэмпоул попытался принять как можно более небрежный вид. Этот случай мог оказаться проверкой того, сможет ли он после сегодняшнего дня услышать что-то еще об этом деле. Он не мог выдвинуть свои идеи, как самонадеянный школяр, но, раз уж его спросили, следовало говорить по существу.

– Есть один момент. – Он с ужасом услышал, как дрожит его голос. – Хотя, возможно, это совсем не важно. Дело вот в чем. Эта стрела не из здешней коллекции. А один из стражников сказал, что такие изготавливали в конце четырнадцатого века. И ведь невероятно, не правда ли, чтобы Дрисколл действительно был убит стальной стрелой, сделанной так давно? – Он нерешительно замолк. – Раньше я немного возился с оружием и вооружением, так, по-любительски. Одна из самых обширных в мире коллекций оружия находится в музее «Метрополитен» в Нью-Йорке… Так вот, если бы это была такая древняя стрела, то сталь давно уже покрылась бы ржавчиной от коррозии. Разве можно отполировать ее до такого блеска и добиться такой закалки, как на стреле, которой убит Дрисколл? Она выглядит новой и совершенно не истончилась. Если я правильно запомнил, у вас в экспозиции нет экспонатов раньше пятнадцатого века. И даже ваши шлемы, относящиеся к началу пятнадцатого века, похожи на заржавевшие ракушки.

Наступило молчание. Его прервал, как всегда в самые напряженные моменты, Хэдли.

– Я начинаю понимать, – кивнул старший инспектор. – Вы хотите сказать, что эта стрела современного производства. И если так…

– Да, сэр, если так, то кто ее сделал? Наверняка не так уж много кузнецов, кующих стрелы для арбалета в стиле четырнадцатого века. Это должно быть большой редкостью, а может, кто-то занимается этим в качестве хобби или для декоративных целей. Я не думаю, чтобы ее изготовили в здешних мастерских.

– Боже мой! – тихо воскликнул генерал Мейсон. – А он, кажется, что-то нащупал… Нет, нет, молодой человек, я совершенно уверен, что она изготовлена не здесь, иначе я бы знал об этом.

Хэдли что-то записал в своей черной книжечке.

– Идея смелая, – заметил он, покачивая головой, – но, несомненно, в ней что-то есть. Отлично, молодец! А теперь перейдем к моему обычно словоохотливому коллеге, мистеру Феллу. Ради бога! – с отчаянием воскликнул он. – Вы можете оставить собаку в покое и уделить нам немного внимания? Каковы будут ваши комментарии как эрудита по поводу показаний, которые мы услышали?

Доктор Фелл в задумчивости склонил голову набок.

– Показания, – повторил он, будто подходил к новой точке зрения на дело. – Ах да! Показания. Боюсь, я уделил им не слишком много внимания. Однако мне хотелось бы задать вам один вопрос.

– Очень мило с вашей стороны. Какой именно?