Ретт Батлер - Хилпатрик Джулия - Страница 118

Он стоял, слегка откинув голову, и во всей его фигуре, во всей позе было что-то властное, и веселое, и удивительно беззаботное, что было ему так свойственно. Он оглядел присутствующих и как всегда, когда в дверях появлялась его крупная, но все еще стройная фигура, создавалось впечатление, будто он некстати устроил сквозняк.

Сердце Скарлетт томительно сжалось и, призвав на помощь свою самую сияющую улыбку, она окликнула его. Ретт выпрямился и повернулся в ее сторону. Глаза их встретились. Теперь они глядели друг другу прямо в глаза. Он смотрел на нее с каким-то отчаянным выражением, которого она не могла разгадать.

– Какая встреча! – негромко произнес Ретт. – Застать тебя здесь и одну!

Что-то в его голосе заставило сердце Скарлетт забиться сильнее от приятного предчувствия, и кровь прилила у нее к щекам. Она не раз слышала подобные нотки в его голосе. Ретт взял ее руку и поцеловал. Прикосновение его теплых губ обожгло ее, и трепет пробежал по телу. Она вдруг отчетливо почувствовала, что он тоже ощущает неистовое биение ее пульса и поспешно выдернула руку. «Ведь между нами все кончено, – в смятении пронеслось у нее в голове. – Он никогда не простит меня». Почему же этот предательский жар в груди? Почему же так дрожат у нее руки и холодеет под ложечкой?

– Рад видеть тебя, – еще раз повторил он и один уголок его губ насмешливо опустился вниз, а одна бровь выразительно поднялась вверх. – Ты выглядишь отлично и как всегда чертовски обаятельна. Взгляд, каким он окинул ее, подтвердил это. (Господи, как удачно, что на ней новое платье, и она хорошенько напудрила лицо, чтобы не было видно морщин).

Скарлетт молча смотрела на него, улыбающаяся и чуть побледневшая. Она любит его, любит до сих пор. Эта самоочевидная истина кольнула ее, как только она увидела его, она еще до сих пор его любит. «Нужно ответить ему что-нибудь», – пульсирующей жилкой билась в ее мозгу мысль.

– Ты тоже совсем не изменился, Ретт.

– Благодарю за комплимент, – он закинул голову и расхохотался, совсем как мальчишка.

– Как у тебя дела, Ретт. Все ли в порядке?

– Да. Становлюсь старше, но ума не прибавляется. – Скарлетт увидела его насмешливый взгляд. – У меня все хорошо. – Они стояли посреди толпы, которая толкала их со всех сторон.

– Ты счастлива?

– Да. (А сердце ее молило: «Ретт, мой любимый, мой единственный, скажи, что тоже скучал обо мне, вспоминал и любил». Она чувствовала, да была почти уверена, что он до сих пор любил ее, невзирая ни на что.)

– А ты? – и Скарлетт с замиранием сердца посмотрела на правую руку Ретта. Он расхохотался, глядя ей в глаза.

– Нет, дорогая. Я не женат. Но я счастлив и без этого. Древние были правы: человек должен умереть холостяком. В этом есть много здравого смысла, – и он еще раз усмехнулся. – Я не перестал удивляться, что же случилось, когда мои адвокаты сказали мне, что ты отказалась от денег. Я приложил героические усилия, чтобы не броситься на поиски тебя. Одно время я был готов сделать это, но потом решил, что у тебя есть право на свою собственную жизнь. Как ты жила все это время, Скарлетт?

– Нормально.

Ретт вдруг внимательно посмотрел на нее и взял за руку.

– Было бы значительно лучше, если бы твоя жизнь с самого начала складывалась «нормально», милая моя. Если бы тебе с детства позволили быть «нормальной» маленькой девочкой. Но так не произошло. В твоей жизни все оказалось ненормальным, – Ретт вдруг нежно улыбнулся Скарлетт, – то же самое и с нашей семейной жизнью. Но иногда «нормальность» означает заурядность, серость, скуку, банальность. Но все эти качества не относились и не относятся к тебе с момента рождения и до настоящего времени. Ты необыкновенная женщина и всегда будешь такой. И тебе не удастся долго притворяться, какая ты есть на самом деле. Именно за эту «ненормальность» я и полюбил тебя когда-то.

Скарлетт взглянула на него и увидела, что глаза его сияют каким-то странным блеском.

«О Господи, как я хочу прижаться к нему, почувствовать крепость его плеча, снова оказаться под его защитой». Да, она нуждалась в Ретте, нуждалась в том, чтобы он охранял ее всегда. Она попытается вновь вернуть его себе и, возможно, ей это удастся. И как бы во власти сладостного безрассудства, она воскликнула, сжимая его руку:

– О Ретт! Ведь мы же любим друг друга, почему же мы опять не вместе?

Он повернулся и посмотрел ей в глаза, посмотрел так, что она выпустила его руку и невольно отшатнулась.

В его взгляде не было больше теплоты. Только откровенная злоба и что-то похожее на рассеянность. Потом презрительная усмешка искривила его рот. Он молча посмотрел на свои ладони и державшую их маленькую ручку и, слегка откинув голову, почувствовал вдруг смертельную усталость. В это единое мгновение он сразу постарел на несколько лет и впервые Скарлетт почудилось, будто она наконец-то увидела его по-настоящему. Он запрокинул голову и повернул к ней свой профиль еле живого человека, уже не отвечающего ударом на удар. И Скарлетт вспомнила его таким, каким увидела впервые в Двенадцати Дубах, – веселого, онемевшего перед ней мужчину до мозга костей, – и ясно представила себе, как он наклоняется к ней, губы его касаются ее губ, она закидывает руки ему на шею и закрывает глаза.

Она отчетливо понимала, что это чистое безумие, умолять его вернуться сейчас, после стольких лет разлуки, но она уже ничего не могла поделать с собой.

– Ретт, я была так одинока без тебя, так одинока, – шептала она, чувствуя, что он рядом, и это счастье. Она посмотрела на него сквозь застилавшую ей глаза пелену слез и улыбнулась. Он тоже взглянул на нее, но не ответил на улыбку. Его тяжелое, волевое лицо превратилось в маску беспредельной скорби; ни один человек не выстрадал столько и не страдал так, как он.

«Пусть она обидела меня, – подумал Ретт, глядя в ее отчаянно молящие о пощаде глаза, – но ведь я обидел ее куда сильнее. Она столько пережила из-за меня, а я не смог простить ей мимолетной слабости…» Весь дрожа от ярости и восхищения, Ретт еле сдерживал желание сказать ей что-нибудь касающееся их двоих, что-нибудь до бесконечности нежное или до бесконечности непристойное. Однако стоило ему вглядеться в нее, как здравый рассудок смыло дикой сладострастной яростью. Негодование против ее лживых выходок, досада на судьбу, которая избрала эту женщину своим орудием, чтобы мучить его – все разом поднялось в нем. Затем боль его превратилась в ярость, в жажду мести, в потребность кинуть ей окаянной, в ее напудренное личико весь свой гнев, все презрение и осуждение. И в то же самое время его жестоко и неотвратимо влекло к ней, к этой уже немолодой, но такой же страстно желанной, как и раньше женщине, на лице которой все так же две безукоризненно четкие линии бровей стремительно взлетали косо вверх – от переносицы к вискам.

Он до сих пор помнил все: травянисто-зеленое платье с темно-бархатными лентами, свисавшими с корсажа и туберозы в темных волосах, зеленые сафьяновые туфельки, яркие зеленые глаза, первые па в кадрили, ее, хрупкую и такую маленькую и беззащитную у него в объятиях на мокром песке пустынного пляжа.

– Черт возьми, – вырвалось у него, – я все еще не покончил с этим…

Ответом была тень улыбки в пристальном взгляде зеленых глаз. Все существо Скарлетт О'Хары Гамильтон Кеннеди Батлер как бы излучало женскую гордость, а в мозгу билась, как ранняя весенняя бабочка мысль: «Он мой, я могу вернуть его, если постараюсь».

– Сядь и выслушай меня хоть раз в жизни, – больно схватив ее за руку Ретт усадил ее в кресло: – Ты – мой наркотик, Скарлетт. Ты ниспослана мне, чтобы мучить меня всю жизнь. Я любил тебя так, как только может мужчина любить женщину. Я возжелал тебя с первой же минуты, сразу, как только увидел в Двенадцати Дубах, и ни одной женщины я не желал так, как тебя, и ни от одной не страдал столько, сколько от тебя. А ты, ты лгала мне, ты не любила меня. Ты как собака на сене, Скарлетт, ты хотела получать лишь то, что тебе не доступно, а, получив, бесстыдно и бессердечно топтала ногами. И как я ни старался, все было напрасно. А я так надеялся, так ждал, покорно согнув спину, пока ты заводила интрижку с этим красавцем-актером. Неужели ты не понимала, что не нужна ему. Нет, беру свои слова обратно. Будь ты даже безмозглой дурой, все равно ты пленила бы его и кого угодно – лицом, фигурой, всем…! Кому, как не мне знать это! Ты как тяжелое похмелье, Скарлетт. Но я излечился от тебя. И зря ты воображаешь, что стоит тебе только взмахнуть юбками, я опять, как верный пес, буду следовать за тобой повсюду! Я слышал, что у тебя последнее время проблемы с поклонниками, моя дорогая и несравненная Скарлетт? – Ретт язвительно посмотрел на нее. – Что сейчас наступили другие времена?