Мой милый шпион - Борн Джоанна - Страница 51

– Но это лучше, чем впустить на кухню тетю Юнис. Куда теперь?

– За луком. Нет, не этот. – Она проигнорировала корзинки, мимо которых проходила. – Мне нужен весенний. С зеленью. Слушай, а почему бы тебе не пойти… мог бы взглянуть на что-нибудь еще.

Себастьян отправился бродить по рынку. Землю под ногами устилали перья гусей, которых тут же ощипывали. У старика, торговавшего сухофруктами и орехами, он купил пригоршню миндаля и завернул в кулек. После этого ему приглянулись апельсины – возможно, из его же партии. Свистом подозвав мальчугана, носившего корзинку Джесс, Себастьян положил на устриц миндаль, а сверху – апельсины.

Сунув по апельсину в карманы куртки, он вернулся к Джесс. Она как раз покупала весенний лук и еще какую-то траву, очень похожую на сорную. Заглянув в корзину, Джесс спросила:

– Апельсины? А ты в курсе, что у тебя в кладовке уже стоит корзина с апельсинами? Видно, не в курсе. И миндаль? Ладно, он не помешает. Пожалуйста, отнеси все в Кеннет-Хаус. Ты знаешь, где это? – обратилась она к своему юному помощнику.

Мальчишка энергично закивал:

– Да-да, это там, где держат проституток…

Схватив протянутое Себастьяном пенни, мальчишка быстро побежал по проходу.

– Он ожидал всего лишь фартинг, – сказала Джесс с улыбкой.

Себастьян рассмеялся:

– Значит, я обеспечил его на всю оставшуюся жизнь, верно? Тебе нравится этим заниматься?

– Покупать рыбу? Очень нравится. Обычно, где бы я ни жила, меня даже на кухню не пускали. Я уже года три не покупала рыбу. То есть понемногу, конечно, а не лодками. – Джесс ловко маневрировала между прилавков, заваленных снедью. Повернувшись к Себастьяну, она пробормотала: – Ты испортил здесь мою репутацию. Я больше не смогу тут появляться. Они теперь считают меня твоей шлюхой.

– Будешь знать, как болтать с ними на кокни.

У Джесс под глазами снова появились темные круги. Они оба ночью не спали. Ребенок Флоры – мальчик – родился с первыми лучами солнца. Здоровый парень, с луженой глоткой.

На краю рынка сидела маленькая девочка в сильно поношенной юбке. Она продавала фиалки. Бросив ей шестипенсовик, Себастьян взял букетик и преподнес Джесс. Та вертела цветы в руках, явно не зная, что с ними делать.

– Не стоило давать ей шестипенсовик, – сказала она наконец. – И бессмысленно. Его все равно отберет старуха, которая ее сюда поставила.

– Ты должна была сказать: «Большое спасибо». А затем поднести букетик к носу и улыбнуться. Тебе что, до меня никто не дарил фиалки?

Они вышли с рынка и зашагали по одной из боковых улочек, ведущих к реке. Джесс понюхала цветы, но не улыбнулась, скорее нахмурилась.

– Не припомню, чтобы мне дарили фиалки.

Себастьян подумал о букетике засохших цветов, который обнаружил, когда рылся в ее вещах. То были маргаритки. Эти летние цветы подарил ей ее возлюбленный с лицом ангела. Подарил целую вечность назад.

– А я никогда не продавала цветы, – пробормотала Джесс. – Воровать куда прибыльнее.

– С тобой у меня всегда на редкость познавательные беседы. Куда же мы направляемся?

– Не знаю, куда ты, а я – в контору. У меня сто тридцать кубических ярдов свободного объема на судне, отплывающем в Бостон в следующую среду. И ничего, что можно было бы отправить.

– И что же ты хочешь купить?

Они приближались к порту. Улица здесь была широкой и тихой, с редкими прохожими. С реки дул ветер, и тополя, высаженные в ряд вдоль Темзы, шевелили серебристо-зелеными листочками. Вниз по реке медленно ползла баржа. Выше по течению, близ Вестминстерского моста, в длинной черной лодке греб через реку перевозчик.

– Пока не знаю, – ответила Джесс. – Наверное, чай. Могу доверить себе заключение сделки на покупку китайского улонга.[8] Ты не представляешь, как мне трудно, пока отец за решеткой. Я в подметки ему не гожусь, когда нужно торговаться. Если бы он покупал рыбу, то сторговал бы ее всю за шесть пенсов.

Они подошли к стене, протянувшейся вдоль реки. Джесс провела по ней букетиком фиалок; казалось, она о чем-то задумалась.

Спускавшиеся к реке ступени охраняла парочка каменных львов. Джесс с отсутствующим выражением лица смотрела в небо. Над рекой кружили, ловя теплые воздушные потоки, стайки ласточек. Себастьян осторожно оттеснил ее к стене, вынудив сесть между лап ближайшего каменного хищника.

– Это ведь не воробьи, правда? – спросила Джесс.

– Это ласточки, – ответил Себастьян. Ему вдруг пришло в голову, что Джесс все еще оставалась служанкой или воровкой, одним словом – кокни.

А Джесс, подтянув колени к подбородку, поднесла фиалки к лицу. Понюхав, пробормотала:

– Значит, ласточки? Слушай, а что делают с фиалками, когда их тебе дарят?

Он взял букет и, развязав нитку, рассыпал цветы по ее подолу.

– Любуются ими.

Джесс улыбнулась и тут же снова о чем-то задумалась. Себастьян вытащил из карманов апельсины и протянул ей один. Она принялась сдирать с него кожицу. Потом вдруг пристально посмотрела на Себастьяна и тихо сказала:

– Знаешь, ты умеешь делать то же, что и мой отец. Торговаться с людьми. Вынуждать их делать то, что нужно тебе. Сейчас, например… – Она тяжело вздохнула. – Сейчас у меня множество дел, которые следовало сделать еще вчера. Так почему же я сижу здесь с тобой и ем апельсин?

– Может, не завтракала?

Джесс покачала головой:

– Просто ты обладаешь силой убеждения.

Себастьян не сводил с нее глаз. Она была необыкновенно красивая. Только каменный истукан, как тот лев за ее спиной, не возбудился бы, глядя на нее. Съев апельсин, она взяла с подола одну из фиалок и стала внимательно ее разглядывать – словно впервые видела такой цветок.

Какое-то время Себастьян молча любовался ею, потом спросил:

– Так зачем же ты ходила к Лазарусу?

Она тут же нахмурилась и поджала губы. Но по-прежнему была такой же прекрасной, как и в те мгновения, когда улыбалась. Да, он любил ее и такой – хмурой и несговорчивой.

– О чем ты просила Лазаруса? – допытывался Себастьян. – Зачем он тебе понадобился? Ради чего ты так рисковала?

Она молча пожала плечами, потом все-таки ответила:

– Я ходила за датами. Лазарус ведет записи, учитывает всех, кто платит ему дань. И у него есть все – имена, корабли, числа.

Себастьян прекрасно знал: с каждого судна – и большого, и малого – ему платили подати. Платил и он сам, но все-таки спросил:

– Неужели он ведет записи?

– Конечно. Иначе его обворовывали бы. Здесь честных нет. Но это вовсе не означает, что он бережно хранит все свои бумаги. Иногда что-то теряется. Хотя главное все-таки остается.

Вот оно, последнее звено. Выходит, Лазарус ведет учет того, что не учитывает никто. Полный список всех кораблей в Лондоне с датами прихода и ухода. Поразительно! Поэтому она и пошла в притон. Пошла, чтобы заключить с этим чудовищем сделку.

– Свяжись с Лазарусом. Попроси завтра отослать записи в Адмиралтейство. Тогда точно узнаешь, Синк я или нет.

– Не сомневаюсь.

– Хотелось бы мне, чтобы ты мне все-таки поверила.

– В этом-то все и дело… Я и так тебе верю. – Джесс отвела глаза и со вздохом добавила: – Из-за того, что верю тебе, мне кажется, что я предаю папу. – Она принялась собирать фиалки, лежавшие у нее в подоле, а затем стала бросать их одну за другой в реку.

Себастьян ничего не ответил. Они долго сидели молча. Сидели, глядя на реку. С юго-запада подул ветер, а потом, после короткого затишья, пришла высокая приливная волна. Внизу по течению реки, у Тауэра, среди леса высоких мачт, какой-то бриг поднял якорь, отдаваясь воле прилива, и теперь парусом ловил ветер для маневрирования. Без подзорной трубы Себастьян не мог прочесть названия судна.

– Думаю, что Лазарус, – нарушила молчание Джесс, – нашел бы способ удержать меня, если бы ты не пришел. Я, конечно, предпочитаю думать обратное, но… – Она в смущении пожала плечами. – Он сильный. И прошлая жизнь меня манит. Второй раз уйти от него было бы не так-то просто. Так что я в долгу перед тобой.