Форсаж - Харрисон Колин - Страница 58

После того как Кристина бросила Колумбийский университет, отец беспокоился, что, не имея легального дохода, его дочь будет бедствовать. На самом деле она жила очень неплохо. А что за птица «этот приятель Рик», имя которого она время от времени упоминала? За год до смерти отец на своем старом «мустанге» повез угостить ее мороженым. Во время поездки он сказал, что никогда не зарабатывал достаточно денег для своей семьи и не знал, как это сделать. Они с матерью собирались переезжать во Флориду, возможно, откроют там небольшой магазинчик сувениров, но никаких иллюзий на этот счет не строил – богатство ему не светило. Он взял ее руку в свою. «Я все это говорю тебе, чтобы ты не принимала таких неверных решений, как я, Тина, – сказал он ласково. – Помочь тебе, чтобы ты могла начать свою жизнь, не смогу. Я даже не знаю, сможем ли мы свести концы с концами во Флориде. Но кое-что я дал тебе, – он прикоснулся к ее голове. – Жаль, свою я так и не использовал. Всего лишь починил целый миллион вагонов подземки, и больше ничего. Ты получила стипендию, ты умна, Тина, в этом твое преимущество. В Нью-Йорке имей дело только с хорошими парнями. Иногда такие парни зануды, но в конце концов они оказываются гораздо лучшим выбором. А если парень уж слишком самоуверенный и импозантный, лучше с ним не связывайся. Вот тебе мой…»

«Совет», – продолжила Кристина воспоминания, приводя себя в порядок – она мылась, брила подмышки и ноги. Потом немножко подровняла волосы на лобке и внимательно стала разглядывать в зеркале лицо на предмет морщинок, прыщиков, родинок, пигментных пятен и бородавок. Все выглядело неплохо. У меня ведь был идеальный нос, подумала она. Глаза, гусиные лапки, шея. Несомненно, одним из преимуществ пребывания в тюрьме было то, что там не проводишь много времени на солнце. И не торчишь часами на теннисном корте в Бричхэмптоне. Получить там солнечный ожог можно было, пожалуй, только подстригая летом газон. Она сжала кулак и осмотрела свои бицепсы. Вполне! Конечно, не то, что раньше, когда в старших классах она плавала по две мили в день, но приемлемо. Достаточно, чтобы оттолкнуть какого-нибудь парня или, наоборот, прижать.

Куда же пойти? До тюрьмы она часто бывала на Сент-Марк-плейс, всего в несколько кварталах отсюда, где собираются разные странные личности: панки, бездомные, фанаты пирсинга, несостоявшиеся модели, музыканты. Здесь, в освещенных разноцветным неоном подвальных клубах, встречались подростки из Нью-Джерси. Теперь все это уже не для нее: девушка, которая позволяет мужчинам делать ей кунилингус в баре, нежный наркоман с щеночком под рубашкой, демонстрирующий дрянные татуировки…

Надев все то же черное платье, проведя помадой по губам и поправив прическу, она, стуча каблуками, сбежала по лестнице и выскочила на улицу. В сумерки, в толпу. Вечер был теплым. Казалось, каждый куда-то спешит. Новые фильмы и шоу, рестораны, бары, кафе и бистро – жизнь кипела в этом городе. Кристина радостно проскользнула в кафе на углу Тринадцатой улицы и Шестой авеню. Усевшись за стойку бара, она прихлебывала из бокала «Мерло». Сидевшие по соседству женщины без спутников притворялись, что заняты беседой друг с другом. Как трудно приходится женщине, подумала Кристина, глядя на них. Нужно всегда защищать не только свое тело, но и представление о себе самой.

Рик думал, что знает ее. Но в действительности не знал, поэтому никогда бы не поверил, что она предпочла тюрьму его обществу. Кристина допила второй бокал вина и уже собиралась уходить, чтобы пройтись по Шестой авеню, когда к ней подсел видный молодой мужчина.

– Давид, – он протянул руку. – Я подумал, отчего бы мне не присесть.

– Действительно, отчего бы, – согласилась она.

– Вы не возражаете?

От него хорошо пахло.

– Нет.

– Видите ли, я как бы…

Ей понравился его галстук.

– Застенчивый?

– Да. Впрочем, нет, – он нахмурился с комичной серьезностью. – Я через все это проходил много раз, поэтому скажу напрямую. Я врач, довольно успешный, должен признаться, мне тридцать восемь, и я открыт для отношений. Я ищу женщину и готов жениться. Мое финансовое положение очень хорошее.

– Приятно слышать, – сказала Кристина, закуривая.

– Я понимаю, что для вас все это очень неожиданно. – Он окинул ресторан взволнованным взглядом, затем снова посмотрел на нее. – Но поверьте, мне хочется иметь свою семью. Вы восхитительная женщина.

Он какой-то странный, решила Кристина.

– Вы ведь обо мне совершенно ничего не знаете.

– И знаю, и не знаю. – Он улыбнулся с напускной важностью. – Я способен многое рассказать о совершенно незнакомом человеке.

– Что же?

– Например, мы очень хорошо уживемся.

– Почему? – Она заказала еще один бокал вина и обратила внимание, что сидевшие в баре женщины уставились на нее.

– У нас будут дети, у меня большой талант к общению.

– Я еще не готова выйти замуж, совершенно не готова.

Он рассматривал узор своего галстука.

– Не готовы?

– Нет.

– Так чего же вы тогда хотите?

– Эй, я просто сижу здесь и пью вино и вовсе не просила задавать мне дурацкие вопросы.

Он растерянно заморгал.

– Думаю, что мы будем сексуально совместимы.

Она засмеялась и смекнула, что уже немножко пьяна.

– Вы и это знаете?

– Да, мне кажется, я знаю, – ответил он охотно, губы у него были неестественно влажными. – Думаю, вы с пониманием отнесетесь к… моему… у меня есть небольшой дефект, не физический, не беспокойтесь, – скорее это вопрос эстетики. – Он замолк, ожидая просьбы объяснить все яснее.

– Давид, – сказала Кристина.

– Да, – ответил он с внезапной надеждой.

– Вы мне рассказали о своей профессии и финансовом положении, практически предложили супружество, допустили, что мы будем совместимы, и намекнули на какую-то вашу сексуальную проблему. Правильно?

– Да, я полагаю…

– Но, Давид, вы кое о чем забыли.

– О чем?

– Вы забыли спросить мое имя.

– О.

– Вам лучше уйти, – сказала Кристина. Он взглянул на нее изучающе.

– Да. Да. Извините меня, – он протянул руку, – Пожалуйста, примите мои извинения.

Она фальшиво улыбнулась.

– Пока.

Он соскользнул с табурета и направился к другой женщине. Наверное, собирается сказать все слово в слово.

Я не возмущена, подумала она, потому что почти пьяна.

– Вы не возражаете? – Мужчина в черной толстовке плюхнулся на табурет рядом с ней.

– Не возражаю, – ответила она, помахивая сигаретой.

Он был высоким и слишком худым, голова совсем недавно побрита, то ли лысый, то ли хотел своей «прической» что-то сказать. Большие хромированные часы с тремя циферблатами на запястье, судя по ее опыту, – скверный знак. Мужчины с большими часами, как правило, быстро отваливали. Так что держи ухо востро, Кристина. Она попыталась вспомнить, какие часы носил Рик, – и не могла. Однако легко представила часы своего отца, дешевенькие «Таймекс», ободранные, с въевшимся в царапины мазутом. Честные часы честного человека. Как бы ей хотелось, чтобы он был жив, коснуться его лица. Я бы все отдала за это, подумала Кристина. Отец позволял ей водить «мустанг», когда ей было всего шестнадцать. Он знал, что она выедет на шоссе и разгонится до ста десяти миль. Машина начнет реветь и вибрировать, скорость будет входить в нее, излечивая от сумасшествия. К сожалению, до конца она так и не излечилась, но всякий раз после такой езды чувствовала себя лучше. Снижала скорость до восьмидесяти, семидесяти, шестидесяти. Он доверял ей машину и доверял ей самой. Единственный человек, кто ей доверял. Если не считать профессора истории религий в Колумбийском университете. Но тот в основном слушал. После первой дюжины их опытов в постели профессор спросил, откуда у нее, девятнадцатилетней, такая сноровка. Но она вовсе не была опытной. Если бы он выразился точнее, если бы спросил, в кого она такая чувственная, тогда бы она ответила, что такой уродилась. Однажды профессор вошел в свой кабинет и стал безмолвно смотреть в окно, выходящее на Риверсайд-драйв.