В путь за любовью - Ли Эйна - Страница 34

– А ты ни разу не обставил в стрельбе Кольта, – заметил Клэй.

– А кто такой Кольт? – спросила Ребекка, отряхивая платье.

– Наш младший брат. – Гарт рассмеялся. – Он комару в глаз попадет, если понадобится.

– Ну, сомневаюсь, что это ему и правда потребуется, – ответила Бекки. – Ладно, с меня на сегодня хватит соревнований. Вы продолжайте, если хотите, а я отдохну. – Она села и прислонилась спиной к дереву.

– И я. – Клэй опустился рядом с ней.

– А я – нет. Этот проныра Фаллон затеял игру в наперсток. Берет десять центов за попытку. До встречи!

– А что за игра в наперсток?

– Ловкость рук. Берется горошина и три скорлупки от грецкого ореха. Горошина кладется под одну из скорлупок, скорлупки быстро передвигаются. Игрок должен угадать, под какой горошина.

– И нужно заплатить десять центов, чтобы попробовать отгадать? А что будет, если угадаешь?

– Тогда тебе заплатят десять центов.

– А зачем кому-то играть с этим хитрецом Фаллоном?

– Знаешь, Бекки, если найдется желающий одурачить моего брата, Гарт просто не сможет ему отказать. Он искренне верит, что если найти место, из которого растет радуга, то там обнаружится и клад. Он часто поговаривает, что хочет отправиться искать золото.

– Думаешь, он сделает это?

– Что? Поедет искать или найдет?

– Поедет искать.

– Не сомневаюсь, Бекки. Не сомневаюсь. Одно я знаю точно: Гарт не осядет во Фрезер-Кипе, чтобы выращивать хлопок.

– А ты?

– Я не настолько люблю возиться с землей, как мой брат Уилл, но Фрезер-Кип у меня в крови. Чтобы я уехал оттуда, должно произойти что-то исключительное.

Вечером снова были песни и танцы – отмечали день рождения нации. Нации отныне единой – если и не духом, то плотью.

В конце концов, Ребекка, запыхавшаяся, не способная сделать больше ни шагу, присела отдохнуть. Гарт отлучился, чтобы положить добавки себе и Клэю. Ребекка ограничилась куском пирога и кружкой кофе. Она мелкими глотками пила горячий напиток, когда Гарт вернулся.

– Бекки, тебе стоит съесть что-нибудь посущественнее кофе и пирога, – заметил Клэй.

– Клэй, все хорошо, не беспокойся. Я нахваталась картофельного салата, пока готовила его и пробовала.

– Ага! – воскликнул Гарт. – То-то он такой вкусный.

– Гарт, знаешь, когда ты решишь остепениться и женишься, ты сделаешь кого-то из женщин очень счастливой.

На темном от загара лице. Гарта сверкнули белые зубы.

– Ох, сестренка, я тешу себя надеждой, что уже осчастливил больше, чем мне полагалось.

– Ты даже представить себе не можешь, как женщине приятно, когда мужу нравится ее стряпня.

– Разве кому-то может не нравиться твоя, Бекки? – спросил Клэй.

– Ты меня портишь, Клэй. Кроме пары слов в Ясеневой лощине я от тебя по поводу своей готовки ничего не слышала.

– Мне нравится все, что ты готовишь.

– Ну, насчет будущего ничего не могу обещать, потому как малышка Кейт перестала исполнять свои обязанности.

Гарт подавился недожеванным куском.

– Кейт? – кашляя, выдавил он. – Какие еще обязанности?!

Бекки подала ему кофе, и он торопливо сделал несколько глотков, чтобы прочистить горло.

– И не надейся, братишка, Кейт – это курица, – пояснил Клэй.

– Да. – Ребекка кивнула. – Может, горный воздух плохо на нее повлиял, а может – тряска. Мне едва хватило яиц на картофельный салат. Она перестала нестись, а Леди Макбет в одиночку не справляется.

Ребекка вздохнула и откинулась на спину. Она с удовольствием слушала популярную песенку, которую пели у соседнего костра. Впервые за несколько дней ее не мучил страх того, что Орлиный Коготь затаился где-то поблизости. Она осознала, что ее спокойствие и радость во многом связаны с присутствием этих двух мужчин. Удивительно: прошло всего-то пара месяцев, а они стали так много для нее значить. Четыре года Ребекка таила в сердце ненависть к южанам, а сейчас эти двое для нее дороже всех на свете – за исключением, пожалуй, родного брата Мэтью.

Гарт закончил трапезу и ушел. Провожая его взглядом, Ребекка размышляла об остальных членах семьи Клэя. Все ли они так же милы, как Гарт?

– Ты скучаешь по дому, Клэй?

– О да. Кажется, чем дальше я от дома, тем больше меня туда тянет.

– А ты скучаешь по месту или по людям?

– Хороший вопрос, как про курицу и яйцо. Наверное, они в моем сознании едины. Но многих близких мы потеряли во время войны, так что я думаю, что если даже Фрезер-Кип возродится, он уже не будет прежним.

– А разве можно возродить что-то из прошлого? То, что люди теряют, они теряют навсегда. Разве не от этого бегут все те, кто находится здесь?

– От прошлого не сбежишь. С ним нужно примириться, и все. Взять из него хорошее и позволить дурному поблекнуть и уйти навсегда. – Он встал. – Не знаю, как ты, а я бы уже лег спать.

– Да, я тоже что-то засиделась.

Они собрали кружки и тарелки и вернулись к фургону.

Ребекка заснула, не успев донести голову до подушки, а Клэй долго еще думал об их разговоре. Он скучал по дому, скучал по пологим холмам Виргинии, по неспешному течению Джеймса. Скорее бы вернуться…

Он перевернулся на другой бок, и его взгляд упал на Ребекку. Способен ли он полюбить женщину настолько, чтобы отказаться ради нее от своего дома? Хотелось бы верить, что да, что он может пожертвовать всем ради любимой и жить с ней долго и счастливо, пока смерть не разлучит их.

Клэй закрыл глаза. Хотя ему очень хотелось встретить такую любовь, он сильно сомневался, что это удастся.

Всю следующую неделю поезд двигался по течению Суитуотер, углубляясь в Скалистые горы. Чем выше они поднимались, тем более захватывающим становился пейзаж и тем труднее и медленнее делалось продвижение вперед. Многие тропы были такими узкими, что едва мог проехать фургон, тут и там встречались крутые обрывы высотой в несколько сот футов, но попадались и плоские, заросшие травой горные луга.

Погода стояла хорошая, лучше, чем они предполагали: теплые, солнечные дни, прохладные ночи, ни дождя, ни снега.

До Южного перевала оставалось несколько дней пути, когда утром, проснувшись, люди обнаружили, что небо обложено облаками, а в отдалении вспыхивают молнии. Когда поезд тронулся, на землю упали первые капли дождя. Не прошло и часу, как на них обрушилась настоящая буря.

С неба потоками лилась вода, фургоны качались и скрипели под порывами неистового ветра, который грозил перевернуть их.

По крутому подъему продвигались крайне медленно. Часто мужчинам приходилось толкать фургоны, скользившие на мокром граните. Мулы и волы пугались и натягивали поводья, когда ломаные стрелы молний раскалывали небо под оглушительные раскаты грома. Детский плач и надрывные вопли животных вплетались в общую какофонию возничих криков и свиста кнутов.

Клэй по узкой тропе вел фургон вверх, на плато. До его края оставалось не больше десяти футов, когда яркая вспышка прорезала небо и молния ударила в край обрыва над ними. Несколько кусков гранита откололись и полетели вниз, в ущелье. Ребекка закричала. Мулы в ужасе шарахнулись, и несколько мгновений фургон балансировал на краю обрыва, пока Клэю не удалось обуздать животных. Слава Богу, они благополучно добрались до плоской площадки, где Скотт велел всем передохнуть. Пока ждали другие фургоны – в поезде их осталось вдвое меньше, чем выехало из Индепенденса, и времени на ожидание уходило не так много, – Клэй распряг мулов, Гарт развел под брезентом небольшой костерок, и Ребекка поставила на него кофе.

Когда он сварился, гроза уже закончилась и сквозь темные тучи прорезались ослепительные лучи солнца. Ребекка с кружкой в руках стояла у обрыва и любовалась величественной красотой горного массива. На небе появилась радуга – казалось, до нее можно дотронуться.

– Не подходи близко к краю, – предупредил Клэй.

– О, Клэй, здесь такой вид…

Ребекка обернулась, собираясь отойти, и тут раздался крик. У фургона, который поднимался по тропе, отлетело колесо. Ребекка с ужасом глядела, как фургон покачнулся. Ось треснула. Упряжка отделилась от фургона. Несколько секунд фургон балансировал на самом краю, а потом полетел в ущелье. Крики людей, оставшихся в злополучном фургоне, затихали где-то внизу.