Вторая мировая война - Уткин Анатолий Иванович - Страница 124

Критическое осмысление происходящего, открытая постановка вопроса о возможности одержать победу, о степени стабильности Советского Союза, рациональности «Барбароссы» с самого начала — никогда не поднимались на том последнем этапе, когда еще (разумеется, мобилизовав все воображение) можно было представить себе пат, если бы Германия пошла на status quo ante. В дальнейшем любой вариант мира уже был практически исключен. И это при том, что германские военачальники уже знали, с кем они имеют дело, видели, что весной, даже при наиболее благоприятном стечении обстоятельств, наступление на Восточном фронте по всей его колоссальной протяженности уже невозможно. У Германии уже просто не было сил повторить 1941 год.

Вермахт не просто растянул свои коммуникации в бездорожной стране, он встретил отпор оккупированного населения. Немцы ощутили на себе всю тяжесть народного гнева. Первостепенным по значимости обстоятельством партизанская война в тылу врага становится в первом же месяце 1942 года — об этом говорит германский отчет за 1 февраля 1942 года: «Отсутствие фиксированной линии фронта позволяет Советам наладить движение через имеющуюся линию фронта в обоих направлениях. Инфильтрируются новые партизанские банды. Сбрасываемые русские парашютисты осуществляют общее руководство». Популярной немецкой песней стало сочинение следующего содержания: «Русские впереди, русские позади, а посредине стрельба».

Сообщения о партизанских действиях отныне становятся частью оперативных сводок германского военного руководства. Командир танковой дивизии вермахта сообщает 20 февраля 1942 года: «Территория к востоку от Днепра полна хорошо вооруженными партизанами, организованными под единым командованием. Дороги плотно заминированы. Все мужское население рекрутировано и получило подготовку в специальных лагерях. Представляется, что партизаны постоянно усиливаются военно-воздушными частями». Засекреченный доклад об оперативной ситуации в СССР от 23 февраля говорит о партизанском лагере к востоку от Минска, на котором базируются от четырехсот до пятисот человек. Их вооружение включает в себя тяжелые пулеметы и противотанковые ружья. В другом лагере неподалеку от Минска «партизаны заказывают все танцы». В районе Червеня «партизаны получают четкие указания по началу любых действий по уничтожению германских поисковых групп». Широкая зона партизанских действий была создана в районе оккупированного Смоленска. Здесь функционировал свой аэропорт, и партизаны были нацелены на уничтожение поступающих к германским фронтам подкреплений как на восток, так и на юго-восток. Немцы признают, что эти партизанские действия сказывались крайне депрессивно на морали германских войск.

Равновесие

В первый же день февраля Сталин пришел к выводу, что в приостановке реализации его смелых планов виновато медлительное руководство войсками, и предпринял весьма радикальные меры по оптимизации этого управления. Было воссоздано (первоначально созданное на короткое время еще ранней осенью предшествующего года) Главное командование Западного направления. Его возглавил Жуков, сохранивший при этом за собой командование Западным фронтом. Заместителем Жукова стал генерал Голиков. От них Сталин, заметно отходящий от январского оптимизма и мегаломании (завершение войны в 1942 году, наступление на полуторатысячекилометровом фронте, клещи от Москвы до Ленинграда и прочее), потребовал решения «зауженной» проблемы — сокрушить боевую силу группы армий «Центр».

Но достижение и этой, гораздо менее масштабной цели, уже лежало в области мечтаний. В феврале 1942 года мощь советского наступления иссякает. Сибирские дивизии, так много сделавшие для успеха битвы под Москвой, понесли тяжелые потери. Оканчивалась зима, оказавшаяся нам на удачу самой суровой за 140 лет. Не обещало позитивного и то, что советские военачальники, словно забыв зимний опыт, снова стали истязать свои силы в безумных контратаках, когда двух германских пулеметчиков хватало, чтобы сдерживать батальон храбрых, но прямолинейно наступающих войск. Красная Армия начала ощущать тяжесть непрерывных двухмесячных наступательных боев и ее боевой порыв начал иссякать.

На севере февраль прошел в отчаянных попытках Мерецкова найти уязвимые места в германской обороне под Ленинградом. 2-я ударная армия брала Красную Горку, Сталин посылал Ворошилова разобраться в причинах замедления наступательных операций, его целью была недосягаемая Любань — однако резервных войск Мерецкову он не выделил. Гнев вождя, видящего, что германская группа армий «Север» выстояла зимние испытания, пал на группу генералов — Визжалина, Пахомова, Алферьева. Его доверенные люди (прежде всего Ворошилов и Маленков) инспектировали Ленинградский, Волховский и Северо-Западный фронты. Но машина зимнего наступления все же в изнеможении остановилась. Ленинград продолжал быть окруженным. Сталин страстно искал человека, которому он мог бы доверить (как, скажем, Еременко южнее) важнейшую миссию прорыва блокады. Этого человека он стал видеть в показавшем себя грамотным командиром под Москвой генерале Власове. Его пригласили на заседание ГКО, обсуждавшем хаос на Волховском фронте, а затем вручили командование 2-й ударной армией с главным заданием разомкнуть кольцо ленинградской блокады.

24 февраля советские войска взяли Старую Руссу, но было ощущение, что это один из последних ярких бликов зимней победной удачи. Январский порыв гас и в центре великой драмы, на Западном фронте, где 11-й кавалерийский корпус находился в десяти километрах от Вязьмы и продвигался прямо на запад по магистрали Москва — Минск. Прихотливое воинское счастье отвернулось от лихих конников. Более существенную роль теперь играли огромные мортиры, подвезенные немцами по железной дороге. Германская сторона, к великому огорчению офицеров и солдат Красной Армии, переживших эмоциональный подъем контрнаступления, становилась все сильнее и решительнее. Поезда с запада методично подвозили боеприпасы, резервы, технику. Германский солдат снова поверил в своего фюрера, в превосходство германской организации, германского военного искусства, да и всего германского. Перед обескровленными, переутомленными войсками Жукова стояли не панически озирающиеся части, а переживший свою внутреннюю драму вермахт, способный не только выстоять, но и навязать свою игру. Вязьма так и осталась германской крепостью. В излучине Волги Модель начинает восстанавливать агрессивную боеспособность германских войск.

Как полагает британский военный историк Б. Лиддел Гарт, «поскольку Красной Армии не удалось подорвать оборону городов-бастионов (Шлиссельбург, Ржев, Вязьма, Брянск, Орел, Курск, Харьков, Таганрог. — А.У.) в такой мере, чтобы вынудить их сдаться, глубокие клинья, вбитые советскими войсками в промежутки между ними, позже обернулись для Красной Армии помехой. Оборонять эти клинья было труднее, чем города-бастионы». Весной 1942 года карта советско-германского фронта начинает напоминать фиорды Норвегии.

В Ставку постепенно проникает леденящее чувство безрезультативности огромных и дорогостоящих усилий по перехвату стратегической инициативы. Здесь еще, следуя своего рода инерции, продолжают требовать захвата треугольника Ржев-Вязьма-Юхнов к 5 марта, но тон приказов становится все мрачнее. Сталин шлет подкрепления Жукову и Коневу, но уже без прежних наставлений по проведению наступательных операций. И Жуков, теперь ответственный за все западное направление, отдает приказы в центральном секторе взять Юхнов, а южнее дойти до Брянска, но приказы его звучат все более обреченно. К утру 20 февраля в районе Юхнова высаживается семитысячный десант, но только половина десантников находит друг друга и образует боеспособную часть. Немцы начинают учиться преследовать парашютные десанты. Тем временем генерал Модель окружает 29-ю армию к западу от Ржева, оставшиеся живых 6 тысяч бойцов которой тщетно пытаются пробиться к своим.

Здесь, в глухих русских лесах к западу от столицы, идет страшная, иногда пронзительная, иногда безмолвная борьба двух армий, обожженных морозом, часто с трудом ориентирующихся на местности, голодных, полных рвения выполнить свой долг и не всегда знающих, как сделать это лучше. Наступление немцев на Москву, перекрытое советским контрнаступлением, превратившееся почти в бегство, становится в февральские дни снова осмысленным профессиональным делом германского командования. Преодолевая прежнюю панику, германские генералы восстанавливают боеспособность своих войск и ужесточают сопротивление движущимся вперед почти по инерции слабеющим советским дивизиям. В истории величайшей из войн битва германской девятой армии и двух армий Конева (29-я и 39-я) в излучине Волги, как нам кажется, не занимает подобающего ей места, а ведь это была беспримерная демонстрация отчаянного мужества.