Нежная обманщица - Гротхаус Хизер - Страница 64

Честно говоря, ей совсем не хотелось возвращаться в Сен-дю-Лак. Жан пытался беседовать с Симоной о ее матери, но Симоне не хотелось об этом говорить. Она чувствовала себя оскорбленной всей той ложью, которая обрекла ее и Дидье на жизнь вдали от родного отца и связала их судьбы с Арманом дю Рошем. До тех пор пока они не вернутся во Францию и она не выйдет замуж за Шарля, она останется просто Симоной Рено, дочерью богатого коммерсанта. Симона улыбнулась отцу и стиснула его ладонь.

— А вот и он, — сказал Жан и показал на вход в порт, где в толпе то появлялся, то пропадал Шарль Бовиль. Солнечный свет отражался от его белокурых локонов. Шарль широко улыбался. В одной руке он держал длинный, упакованный в кожу сверток. Другой приветливо махал Симоне.

Симона насмешливо отметила, что со вчерашнего дня он успел раздобыть новый плащ из тонкой шерсти, она же ждала его в простом платье, которое прислал ей вечером отец.

— Поднимемся на борт? — оживленно спросил Шарль, останавливаясь возле отца и дочери. — Добрый день, любовь моя.

Симона не ответила, но когда он нагнулся поцеловать ее в щеку, она разрешила.

— Мы ждали только тебя, Шарль, — радостно ответил Жан и показал на сверток в руках у Шарля: — Что там у тебя?

Шарль подмигнул Симоне.

— Ничего особенного. Просто маленький знак привязанности к моей нареченной. — Он шутливо погрозил Симоне пальцем: — И не подглядывать, дорогая леди! Это должно развлечь вас, когда мы выйдем в море, и я не позволю испортить сюрприз.

— Я попытаюсь сдержаться, — несколько язвительно проговорила она.

По лицу Шарля пробежала тень, но он тут же прикрыл ее широкой улыбкой:

— Ловлю тебя на слове, дорогая.

В разговор вмешался Жан:

— Ну, молодые люди, боцман уже подал сигнал. Давайте поднимемся на борт. Пора отправляться. Чем раньше отплывем, тем раньше будем дома.

Симоне казалось, что к ее ногам привязаны гири, каждый шаг по трапу давался ей с неимоверным трудом. Как только они окажутся на борту, Николас и Англия превратятся в ненужные воспоминания. Здесь она в последний раз видела Дидье и в первый — своего отца.

Здесь в первый и в последний раз влюбилась.

Они постояли у корабельных поручней. Симона в последний раз смотрела на Лондон, на его серые строения, на влажную дымку в воздухе, на шумный грязный порт.

— Прощай, любовь моя, — прошептала она.

— Что ты сказала, Симона? — спросил Шарль, приподняв бровь.

— Ничего, — ответила она. — Я ничего не сказала. — И Симона отвела глаза.

Они шли по палубе, глядя, как матросы бросают вниз швартовы. Вот корабль мягко скользнул от берега и вышел в море. Дул сильный попутный ветер. Скоро они будут во Франции.

Шарль отвел Симону в каюту. Комнатка оказалась маленькой и очень тесной. Казалось, низкий потолок давит на плечи и голову, и это при миниатюрном росте Симоны, как же тут живут рослые моряки? Плетеная койка у стены была узкой и сильно проваливалась, веревки давно растянулись и потеряли упругость. Всю обстановку каюты составляли два стула и привинченный к полу стол. Тут же, у стенки, поместились два сундука Симоны. Каюта была темной, сырой и пропахла морской солью. Симона передернула плечами.

Шарль зажег лампу и предложил ей сесть на край койки, но она предпочла стул. Шарль добродушно пожал плечами, уселся напротив и положил на стол сверток.

— Прежде всего, — начал он, — позволь мне сказать вот что. Я знаю, прошедшие годы были… трудными для тебя.

Симона молчала. Трудными?

Он откашлялся.

— Возможно, я не поддержал тебя так, как следовало, когда ты… когда ты доверилась мне, рассказала о… — Ему явно не давался разговор на столь щекотливую тему.

Симона холодно приподняла бровь:

— О чем, Шарль? О Дидье? О призраке моего брата?

Даже в слабом свете масляной лампы было видно, как побледнел Шарль.

— Э-э-э… Да. Но ведь теперь он ушел? Правда?

— К несчастью, да. — Один вид перепуганного Шарля вызывал у нее тошноту. Трус.

— Ты уверена? — настаивал Шарль.

Она не стала отвечать, а просто смотрела на него, пока Шарль не залился краской. Еще раз откашлявшись, он сказал:

— Ну хорошо, — и подтолкнул сверток к Симоне. — Возможно, это утешит тебя в твоей… потере.

Симоне не хотелось развязывать шнурок, не хотелось разворачивать подарок, не хотелось смотреть, что там внутри. Почему-то ей стало вдруг жутко, но она все же пододвинула сверток поближе и потянула за веревочку.

— Надеюсь, тебе понравится, — с нетерпением произнес Шарль. — Должен признаться, я сам собой горжусь.

«А когда ты не гордишься», — с усмешкой подумала Симона.

Развернув наконец упаковку, Симона заглянула внутрь, ахнула и зажала ладонью рот.

Перед ней лежал маленький деревянный меч, такой же маленький кожаный щит и кожаный шлем с подшлемником — рыцарская экипировка для маленького мальчика. Сверху лежало маленькое белое перышко. У Симоны остановилось сердце.

Шарль нахмурился, взял перо и растер его между пальцами, словно какое-то неприятное насекомое.

— Как оно сюда попало? — пробормотал он и отшвырнул перышко.

— Шарль, это… — Она взяла предложенный им платок и вытерла слезы. — Это чудо! — И подумала, что раз Шарль Бовиль оказался способен купить ей такой подарок, жизнь с ним может оказаться не такой невыносимой, как ей казалось. Конечно, он не Николас, но кто может сравниться с Ником?

— Значит, тебе понравилось? — с довольной улыбкой спросил Шарль.

Симона провела пальцами по гладкому дереву меча.

— Да, очень.

— Я рад. — Он помолчал, потом добавил: — Может быть, наступит день, когда с этим будет играть наш сын.

— Возможно, — рассеянно отозвалась Симона и взяла со стола маленький шлем. Оттуда посыпался целый ворох перьев. Симона улыбнулась, а Шарль проворчал что-то насчет растяпы-торговца.

Симона рассмотрела шлем, но вдруг отложила его и нахмурилась:

— Как ты сумел придумать такой подарок? Как догадался, что он будет мне дорог?

— Симона, я знаю тебя лучше, чем ты думаешь. — Он лукаво подмигнул ей. — Я решил купить такой набор еще до того, как мы отправились в путь. Он недешево мне обошелся, но когда я увидел, как сильно ты горюешь о брате, я захотел подарить тебе что-то напоминающее о нем. — И Шарль взял Симону за руку. — Игрушки Дидье сгорели в пожаре. Я решил, что тебе понравится.

— И мне понравилось, — заверила его Симона, улыбнулась Шарлю, но вдруг улыбка сползла с ее лица и кровь застыла в жилах.

Шарль с тревогой заглянул ей в глаза:

— Симона, что с тобой?

— Откуда… откуда… — Она замолчала, чтобы перевести дух. — Откуда ты знаешь, что эти игрушки Дидье были с ним в конюшнях?

Шарль отшатнулся, словно она ударила его по лицу.

— Как — откуда? Ты мне сама говорила.

Но Симона затрясла головой и вырвала у него свою руку:

— Нет-нет, не говорила!

— Симона, я уверен, что говорила, — настаивал Шарль. — Иначе откуда бы мне знать?

Симона все трясла головой, пятясь к маленькой двери каюты.

— Я никому не говорила, — прошептала она, и по ее щеке скатилась одинокая слеза. — Только Николасу. Откуда же ты мог узнать? Только если… ты был там? — Она задохнулась. — Был!

В тот же миг лицо Шарля изменилось, превратившись в маску дикой злобы. Он вскочил со стула и бросился к Симоне.

Симона вскрикнула и взялась за дверную ручку, но Шарль опередил ее — схватил и отшвырнул к кровати.

— Ты не понимаешь, — заговорил он, приближаясь к ней с расставленными руками. — Дидье не должен был возвращаться в Сен-дю-Лак. Он должен был остаться с тобой в моем доме, в полной безопасности.

Симона забилась в угол койки.

— Ты знал, что задумал Арман! — гневно воскликнула она. — Ты позволил ему убить мою мать, ты позволил умереть маленькому Дидье.

Шарль забрался на койку.

— Перестань говорить такие вещи. Послушай меня, Симона. Порция всю жизнь лгала тебе. Она была плохой матерью, — убежденно говорил Шарль.