Такси! - Дэвис Анна - Страница 28

– Спасибо, что согласились подвезти. – Пассажир, явно настроенный поболтать, подался вперед, поправил очки на носу. – Знаете, я до вас останавливал четыре кеба – так меня никто не взял. Хотя у всех был оранжевый огонек!

– Южная часть реки. – Я уже тысячу раз это обсуждала.

– А что в этом плохого, хотелось бы знать? Если с юга на север – не проблема. Что же дурного в дороге с севера на юг? Таксисты – такая предубежденная публика.

– Просто на обратном пути трудно найти пассажира. Но я понимаю, о чем вы. Таксисты – они все такие говнюки.

Тут выяснилось, что придурок – натура деликатная. Он захлопнул рот и выпрямился, чопорно поджав губы.

Вот и славненько. Только будем надеяться, что чаевых я себя не лишила.

4.53 утра, и я вся в кусках. Высадив троих парней у Клэпхем-Коммон, я остановилась, чтобы проверить сообщения на мобильниках. Ничего ни от кого. Меня никто не любит.

В окошко постучали, я подняла голову и увидела бледную жирную физиономию. Пятидневная щетина и какой-то дурацкий взгляд – отрешенный, что ли. Вид этого типа мне не понравился, но из вежливости я опустила стекло на пару дюймов.

– Черинг-Кросс. – Я уловила северный акцент.

– Нет, извините. Я закругляюсь.

– Но у вас же горит огонек. Вы должны меня взять.

Вот дерьмо. Забыла выключить. Тип улыбался – до чего же отвратные желтые зубы. Не хочу видеть это мурло в своей машине.

– Ничего я не должна. Я возле вас не останавливалась, и вообще я не на трассе. Просто еду домой.

– Пожалуйста! Пожалуйста, подвезите меня к Черинг-Кросс. – Улыбка на его лице сменилась выражением отчаяния. Мне тут же стало жаль его. Инстинкт подсказывал, что этот тип не в себе – явное психическое расстройство. Если я его не возьму – куда он денется? С другой стороны, один бог ведает, есть ли у него деньги.

– Не поймите меня неправильно – но вы можете заплатить?

Явно оскорбленный, он достал из кармана небольшую пачку купюр и помахал перед моим носом.

– Ладно. Садитесь. – Я отперла дверь. Как овца.

Толстяк залез внутрь. Коричневое пальто напоминало одежду зеленщиков, на носки натянуты сандалии. Он снова скалил в улыбке желтые зубы.

Еще одна долгая, нудная поездка по более или менее прямому маршруту. Мы проехали станцию метро «Клэпхем-Норт». Я слышала, кто-то назвал Клэпхем «южным Челси». Брякнут же эти лондонцы. Дорога змеится вдоль обшарпанных ночных клубов и ирландских пабов, через Стокуэлл, вперед к Кеннингтону.

Я услышала щелчок и, взглянув в зеркало, увидела, что мой пассажир играет зажигалкой. Табличка «не курить» висела прямо перед ним.

– Эй! Читать умеете?

Ответом был остекленевший взгляд – будто этот тип вовсе и не в моей машине, а где-то в неведомом пространстве. Он и не пытался закурить. Просто баловался с зажигалкой. Пламя вспыхивало – и гасло, вспыхивало – и гасло.

– Прекратите. – Четко и ясно. Но он не останавливался. Вспыхнуло – погасло. Вспыхнуло – погасло. – Не смейте это делать в моей машине!

Непохоже было, чтобы он меня услышал. По ошибке я проскочила на красный, вокруг заревели гудки. Взяв себя в руки, я свернула налево и вырулила на пустынную, обсаженную деревьями дорогу. За деревьями тянулась шеренга домишек тридцатых годов. Вспыхнуло – погасло.

– Уберите. Вы меня отвлекаете, а это опасно.

Внезапно толстяк прекратил щелкать, хотя по его взгляду по-прежнему не было заметно, что он меня слышал. Он уронил руку. Я облегченно вздохнула. Чем скорее это путешествие окончится, тем лучше.

Господи, да он пытается поджечь сиденье!

Чему нас всех учили – так это не рисковать. Если ночью, в тихом темном закоулке у вас проблемы – плюйте на все, отпирайте дверь и вышвыривайте такого пассажира к чертовой матери.

Я крутанула руль, резко затормозила у обочины и развернулась к нему:

– Так, все. Вон отсюда!

Жирный урод снова улыбался. Злобно. Он все еще держал зажигалку у обивки.

– Вали отсюда!

Запахло паленым пластиком.

Вызвать полицию по одному из мобильников – нет, слишком долго. Самой рвануть к полицейскому участку – нельзя поворачиваться спиной к этому уроду. Кто знает, что еще взбредет ему в голову.

Оружие у таксистов не предусмотрено. Если полиция оружие найдет – могут отобрать значок. Но есть обходные пути – большой карманный фонарик, увесистый гаечный ключ. Вполне сгодится.

И фонарик, и гаечный ключ хранились в багажнике. Одна беда – чтобы достать их, нужно выйти, а неписаное правило таксистов гласит: «Не вылезай из машины, если внутри кто-то есть». Глазом моргнуть не успеешь, как уведут сумку с деньгами. Но если я буду без оружия, то как, черт побери, мне его отсюда выволочь?

Дыхание прерывалось и руки тряслись, когда я схватилась за дверную ручку. Пока доставала из багажника фонарь, тип не двинулся с места. Тогда я распахнула дверцу и вцепилась в его левую руку. От него несло спиртным и мочой. Толстяк не шевелился, даже не пытался от меня избавиться. Я пыхтела, тянула – без толку. Зажигалка была у толстяка в правой руке, и он упорно пытался поджечь обивку.

Я замахнулась фонарем. Неужели действительно пущу его в ход?

– Выкатывайся, мудак!

Внезапно он двинул меня головой в живот, точно тараном. Я отпрянула, пытаясь устоять на ногах, а жирный вылетел из машины, оттолкнул меня в сторону и, припустив по улице, исчез среди домов.

Согнувшись, я прислонилась к машине. Пока переводила дыхание, топот сандалий смолк в ночи. В небе надо мной светила белая круглая луна.

4

Джонни приготовил мне суп; точнее, перелил его в кастрюлю и подогрел. Ничего замысловатого – не какие-нибудь изысканности из Ковент-Гарден, – просто жестянка «Хайнц». Потом достал щербатую посудину и полез в буфет за ложкой.

– Извини, – пробормотал он, протягивая мне тарелку. – Надо бы тебе хлеб с маслом предложить, но у меня все кончилось.

– Неважно. – Действительно, какая разница.

Пока я глотала суп, Джонни настроил гитару. Она вся была в ожогах от сигарет, в жирных пятнах, в клочках отлипших наклеек. В боевых шрамах – как и ее хозяин. Джонни играл «Жаль, что тебя здесь нет» из репертуара «Пинк Флойд», и песня у него звучала жалобно, тоскливо. Он не спрашивал, что случилось со мной, и я ему не говорила. Это наши с Джонни лучшие минуты – когда он не спрашивает, а я не говорю. Потом он играл «Отель "Калифорния"». И «Роксанну». А когда настал черед «Убийцы-психопата», я закрыла глаза и снова увидела бледное круглое лицо в лунном свете. Вспыхнуло-погасло. Вспыхнуло-погасло.

Я пришла к Джонни просто потому, что он живет ближе всех остальных к полицейскому участку. Или дело не только в этом? С другими уютнее, но они бы и довели меня до точки своими причитаниями. У Джонни хватает ума этого не делать. Он знает, как меня успокоить, – поет мне песни. И я знала, что вернусь. Знала, что прощу его.

– Да… – Джонни отложил гитару в сторону, – я хотел тебе кое-что показать.

– Что?

Он полез под подушку и достал оттуда потрепанный бурый конверт. Протянул мне:

– Открой.

Я подняла глаза. Джонни улыбался – редкий случай.

– Давай же. Открывай.

Клапан был не заклеен, а загнут внутрь. Я открыла конверт и запустила туда руку.

– Джонни… – Пачка денег. Десятки, двадцатки, новенькие и старые. – Сколько здесь?

Джонни, посмеиваясь, потирал руки.

– Пять сотен сорок милых фунтов ее королевского величества.

– Откуда ты их взял?

Смех смолк.

– Господи, Кэйти, с чего такая подозрительность?

– С того, что она мне свойственна. – Я убрала купюры обратно в конверт. – У тебя же нет денег.

– Был счастлив принять твой вотум доверия. – Джонни выхватил у меня конверт и запихнул его обратно под подушку. – А я-то хотел спросить, как тебе идея смотаться куда-нибудь на недельку! Хотел.

– Ох, Джонни… Извини. У меня ночь поганая. Но ты и сам должен понять, что выглядит это странно. У тебя же никогда не было денег.