Утраченная невинность - Миллер Карен - Страница 28

Гар продолжал кружить у карты. Пассы его становились все увереннее, лицо блестело от пота, знаки силы один за другим вспыхивали в воздухе, слова заклинаний срывались с губ все быстрее и быстрее, голос звучал все громче. Ветер, набрав силу, начал завывать, как попавший в ловушку раненый зверь. Еще три круга — и все, король натолкнулся на стену ветра. Сила вырвалась наружу. Гар застыл, простирая руки вперед и пытаясь обуздать ее неистовство; кончики пальцев складывались в сочетания, которые должны были вызвать дождь. Веки его сомкнулись, рот распахнут, тело напряжено так, что, кажется, вот-вот не выдержит напряжения и лопнет.

Клубящиеся тучи над картой накрыли почти весь игрушечный Лур. В глубине их замелькали крохотные всполохи молний. Мгновением позже загремели громовые раскаты.

По рукам, а затем по всему телу Эшера пробежали язычки голубого пламени. Они растрепали его тщательно приглаженные волосы, непослушные пряди, словно живые, хлестнули по лицу.

Достигнув пика яростной мощи, огоньки соединились, сплелись в бушующий огненный смерч, бушующий, ревущий, жадно поглощающий себя самого. И в самом сердце неистовой бури оказался Гар. Кровь фонтаном брызнула из глаз, ноздрей, ушей, хлынула изо рта, а тело внезапно обмякло и, содрогнувшись, начало оседать на пол. Гар вскрикнул. Объятый ужасом, Эшер бросился к нему, но остановился в нерешительности, словно наткнувшись горлом на нож.

— Гар! — закричал он. — Гар, что с тобой? Это нормально или нет? Что мне делать? Во имя Барлы, скажи, что мне делать?

Но Гар его не слышал. В кошмаре скачущих язычков голубого пламени и призрачных отблесков его залитое кровью лицо превратилось в корчащуюся маску, черты которой мало напоминали человеческие. Кричи — не докричишься.

И тогда, как во время шторма в Вествейлинге, воздух расколол страшный взрыв. Эшер вскрикнул и закрыл уши руками. Гар тоже закричал, громко и пронзительно, будто пронзенный мечом…

…и вызванные магией черные тучи лопнули, низвергнув на Дорану и земли Лура благодатный дождь.

Конройд Джарралт устраивал званый обед. Приглашены были, разумеется, только близкие друзья, главы достойнейших семейств, почти равные ему по статусу. Конечно, любой доранец мог считать себя родовитым, однако несколько домов считались более родовитыми, чем остальные. Сорволды. Бокуры. Далтри. Хафары. Прямые потомки великих предков, пришедших из старой Дораны, эти мудрые наследники могущественных магов, сумели вовремя угадать, откуда ветер дует, и бежать до того, как безумие Моргана уничтожило бы их, как уничтожило оно сотни других, менее проницательных магов. Они гордились своими фамилиями. В прошлом этих семей не было ничего, что могло бы смутить человека, принимавшего их у себя. Являясь влиятельными членами королевского Общего Совета, все они держали руку на пульсе государственной жизни.

Бывает так, что человек тебе не только друг, но еще и полезен. Фактически это идеальный вариант.

И все же, невзирая на членство в Совете, ни один из них не был равен по происхождению ему, Конройду Джарралту из Дома Джарралтов, основанного Линдином Джарралтом — величайшим из магов, когда-либо рожденных доранским народом. Только королевская семья могла дать лучшую поросль, более способных магов, но даже и это утверждение являлось спорным. В конце концов, разве мог Дом Джарралтов породить такого калеку, как нынешний наследник престола?

Разумеется, не мог.

Если бы не предательство и невезение, от которых пострадала его семья во время спровоцированного Тревойлом Раскола, то сейчас заклинанием погоды в Луре занимались бы Джарралты, а не Торвиги, ныне правящие королевством. Полустершиеся воспоминания все еще согревали кровь, хотя родственные узы между его предком и безумцем Морганом едва прослеживались. Почти не прослеживались. В анналах истории сей факт удостоился лишь краткого упоминания. Гораздо важнее, что между безумным чародеем и его двоюродным кузеном Линдином не существовало и тени доверия, а о каком-либо союзе не могло быть и речи. Барла свидетельница, Линдин одним из первых выразил тревогу в связи с опасными опытами Моргана. Разве мог Борн Торвиг сказать то же самое о своем предке? Не мог.

Но данный факт в конечном счете ничего не значит. Тень Морга накрыла тогда их всех. И накрывала до сих пор, хотя никто не смел открыто поставить это в вину лично ему, Конройду Джарралту.

Только теперь, когда от Дома Торвигов почти ничего не осталось, у Джарралтов появилась возможность занять достойное их имени место в доранской истории. Если бы Гар погиб вместе со своей семьей, если бы не чудо, явленное им на площади, то Конройд Джарралт был бы уже королем.

Но Гар жив, и его так поздно прорезавшиеся способности к магии явно угрожали планам Конройда. Дом Джарралтов снова отодвигался на вторые роли.

Судьба порой бывает чудовищно несправедлива.

В который раз Джарралт пожалел о том, что у него нет дочери. Можно было бы выдать ее за отпрыска Дома Торвигов и спокойно умереть, зная, что его кровь будет течь в ребенке Гара, что его внук станет следующим Заклинателем Погоды в Луре. Увы, даже этого утешения он лишен. У него два сына, два разрешенных ребенка, как и у большинства жителей Лура. Даже если он получит разрешение на рождение третьего, теперь слишком поздно, да и нет никакой гарантии, что опостылевшая супруга не произведет на свет еще одного мальчика.

И все же… Если говорить о восстановлении былой славы, не все надежды потеряны. У Дурма, если верить полученным сведениям, мало шансов остаться в живых. Преемник Главного мага пока не назван, и Гара можно принудить назначить его, Джарралта, в качестве такового. Ведь ясно, что лучшего кандидата, чем Конройд Джарралт, человека столь же подготовленного и заслуживающего этого звания, во всем королевстве не найти.

— Дорогой, — прощебетал женский голосок. — Вино.

Джарралт очнулся от раздумий и вернулся к действительности. Его роскошная столовая. Жена в украшениях из драгоценных камней. Друзья, учтиво ожидающие следующих слов хозяина.

— Вино?

Вышколенный слуга-олк стоял, склоняясь, у его локтя и протягивал бутылку, которую Джарралту надлежало принять и осмотреть.

— Что требовали, господин. Вино из мороженого винограда, урожай пятьсот шестьдесят четвертого года. Охлаждалось ровно сорок минут.

Нол Далтри покачал головой.

— Пятьсот шестьдесят четвертого? Полагаешь, оно еще соответствует нормам, Кон? Такие вина не хранят долее восьмидесяти лет. Они превращаются в помои, напоминающие смесь уксуса с мочой.

Кон. Джарралт спрятал раздражение за блеклой улыбкой.

— Не тревожься, Нол. Этому вину восемьдесят лет стукнет только завтра.

Далтри ударил ладонью по столу.

— Да здравствует вино и да здравствует Конройд! Оба выдержаны в полной мере! Какой вечер!

Джарралт кивнул слуге; тот распечатал бутылку и налил глоток в бокал. Тягучая охлажденная жидкость скользнула в стекло, наполнив комнату ароматами меда, муската и терпким запахом осеннего леса. Гости зашевелились, ловя расплывшиеся по комнате запахи, облизывая в предвкушении губы. Он поднес бокал ко рту и не спеша сделал маленький глоток, пробуя вкус языком и полоща нёбо.

Волшебный напиток.

— Замечательно, — произнес он, еще раз кивнул слуге. Тут же появились остальные бокалы, которые наполнили ровно на три дюйма от донышка; разочарованные взгляды гостей в расчет не принимались, хотя ему и хотелось рассмеяться, наблюдая за ними. Слуга разнес напиток, и Джарралт объявил тост:

— Итак, за новый рассвет над нашим королевством.

Гости задвигались, словно лопнули нити, державшие их в напряженном ожидании, по столовой прошелестели голоса и вздохи облегчения. Морел, дородная и красивая жена Сорволда, поиграла в воздухе пальцами, унизанными драгоценными перстнями.

— Должна сказать, дорогой Конройд, я сильно тревожусь. Мальчик ведь еще совсем ребенок. По крайней мере в магии, да и по возрасту слишком юн. Ну какой из него король? Кто мне скажет? Его вообще кто-нибудь знает? Во всяком случае, не я.