Книга 1. Цепные псы одинаковы - Олненн Иней - Страница 43

Над Келменью полыхало зарево. Дерзкие, неуемные Боргвы опять пошли на земли Лис. Пока янгары и янгры совет держали, Куницы в атаку ринулись. Эрлиг Стиэри выслушал разведчиков и не мешкая собрал своих воинов — опасность была нешуточной, много Боргвов переправилось через Келмень и могли в обход Лис добраться до хлебных полей, что в Орлиных землях. Оярлик Скантир, Эйрик Редмир и Крийстен Брандив поспешили домой.

Прислонясь плечом к столбу, Ингерд стоял в тени навеса и наблюдал, как садятся без суеты в седла Туры, как прилаживают за спиной луки и колчаны, полные тяжелых стрел, таких, что двух человек зараз сшибают. В рваном свете факелов он видел молодого Эрлига, привычно и скоро надевающего кольчугу. Повинуясь его зычному голосу, всадники построились по два стремя к стремени, и кони рысью понесли их в распахнутые дубовые ворота, вслед за гнедым янгара, что впервые вел их в бой один, без отца. Мелькнул мимо Ингерда озаренный светом хищный профиль молодого Эрлига, плеснулись стяги Туров, сверкнул огонь в лиловом зрачке коня, закусившего удила, пропел призывно боевой рог, и пятьдесят воинов в сверкающих кольчугах покинули стан. Дубовые ворота захлопнулись. Осела пыль. Занимался рассвет еще одного кровавого дня.

Ингерд убрал под кармак выбившуюся седую прядь и вышел из-под навеса. За ним, как тени, последовали два черных волка, и на песке, сколько бы волков ни прошло, всегда оставался след только одного.

Ингерд шел к дому, в котором никогда прежде не был, к которому не знал дороги, но который нашел бы из множества других, как нашел бы свое логово — это был дом Исмела Стиэри, дом Кьяры.

Он поднялся на высокое крыльцо, и в его грудь уперлись четыре копья — покои дочери янгара Исмела всегда охраняла стража. Ингерд взялся за меч, волки тихо и грозно зарычали, но из-за дверей послышалось:

— Этому человеку дозволено войти.

Копья распрямились. Ингерд вошел.

В горнице горела лучина, и света от нее было немного. На лавке у окна сидела Кьяра, она поднялась ему навстречу — вся закутанная в черное, и глаза ее были черны, как лесной омут. Ингерд заглянул в них и глядел долго-долго, пока они снова не стали цвета спелой вишни.

— Ты даешь мне жизнь или отнимаешь ее? — спросила Кьяра.

— Я ухожу, — ответил Ингерд.

— Значит, отнимаешь.

Кьяра отвернулась. Покрывало прошелестело по полу. Ингерд подошел к ней, положил руки на плечи. Она вздрогнула, точно он ударил ее. Тогда он заставил ее повернуться и посмотреть ему в лицо. И ее глаза вдруг вспыхнули гневом, она неожиданно толкнула его в грудь, да так сильно, что Ингерд опрокинулся на спину. Неуловимым движением ее рука скользнула под покрывало, и в следующий миг в пол возле плеча Ингерда вонзился, задрожав, кинжал.

— Уж не считаешь ли ты меня слабой? — зло прищурилась Кьяра.

Приподнявшись на локтях, Ингерд посмотрел сперва на кинжал, потом на нее.

— Я не считаю тебя слабой. Я знаю, насколько ты сильна. Я помню, как ты забрала все мои силы в Имарь-день. Но я не возьму тебя с собой.

— Но почему?! — яростно спросила она. — Этот колдун убил моего отца! Почему я не могу отомстить?!

Ингерд поднялся на ноги, он тоже разозлился.

— Да потому! — не менее яростно ответил он. — Я хочу, чтоб ты в живых осталась! Если мы оба погибнем, род Черного Волка прервется! Нельзя этого допустить.

Кьяра закрыла лицо руками и отвернулась.

— Я отвезу тебя в Соколиное становище, к Яну…

— Нет.

— Ян хороший воин, он сумеет защитить тебя…

— Нет.

— … к тому же его укрывище — тайное, тебя никто не сможет найти…

— Нет!

— Проклятье! Да прекрати же спорить! — взорвался Ингерд. — Я все равно не позволю тебе ехать!..

— Да как ты…

Кьяра вскочила, черное покрывало упало на плечи, глаза ее метали молнии.

— Да вы никак драться собираетесь? — так это спокойно от дверей прозвучало.

Эриль Харгейд вошел и остановился на пороге, руки на посох положив. В горнице сразу светлее стало.

— Уже подрались, — буркнула Кьяра, подобрала кинжал и водворила на законное место на поясе.

Ингерд рассмеялся. Любо ему было с такой волчицей нос к носу бежать! Да только не сейчас.

— Ты Яна не видал, мудрый эриль? — спрашивает Ингерд. — Хочу просить его, чтоб Кьяру в своем становище укрыл.

Эриль Харгейд ответил не сразу. На одного глядел, на другого, думал о чем-то, потом говорит:

— С час назад Ян в становище отбыл. Еще нагоните.

— На крыльях иль верховой?

— Верховой.

— Добро.

Ингерд по полу перекатился и в отворенное окно волком выпрыгнул, только полоса белая мелькнула. Кьяра шагнула было за ним, но остановилась, на эриля обернулась.

— Иди, Кьяра Стиэри, последняя из рода Черных Волков, — тихо молвил ей эриль. — Он — маэр, и тяжела твоя доля, но не было на свете женщины счастливее тебя и никогда не будет.

Черное покрывало упало на пол, и волчица бесшумной тенью скользнула в окно и пропала в предрассветном тумане.

Эриль Харгейд еще долго стоял в дверях, положив подбородок на посох, и глядел, как догорает лучина. Белые искры в его волосах вспыхивали и гасли, слабый ветерок шевелил полы темно-зеленого плаща. Потом он вздохнул, что-то пробормотал себе под нос и привычным движением начертил перед собой Руну. Лучина зашипела и погасла.

Шальная радость билась в сердце Ингерда, он дышал предрассветным ветром, и ветер пьянил его молодым вином, он чувствовал каждую мышцу своего звериного тела, легко перемахивая через пни и канавы, с размаху врезаясь в студеную синь ручья. Он жадно пил волю и не мог напиться, вспоминая ее вкус и удивляясь, как он мог забыть его…

Он бежал, не сбавляя скорости и кося взглядом в сторону: в одном прыжке от него бежала волчица, его подруга, бежала красиво и мощно, разделяя с ним радость неудержимой погони. Они подначивали друг друга, играли, подрезая друг друга в прыжке, и волчица не уступала волку ни в азарте, ни в выносливости. А за ними, не отставая, мчались два молодых волка: ни дать ни взять — стая.

Ингерд шел по следу Яна и к вечеру нагнал-таки его.

Конь Яна выдохся совсем, и он попридержал его, чтоб не пал, и потому ехал медленно, похлопывал его по холке, успокаивал да по сторонам поглядывать не забывал. Вдруг видит — в стороне, за деревьями тень мелькнула, и сразу — впереди, Ян в стременах-то привстал, а тут волк черный — прямо коню под морду прыгнул. Конь заржал, на дыбы поднялся, и Ян с седла на землю и рухнул. В глазах померкло, больно спиной-то ударился, а потом слышит — смех. А как в глазах прояснилось, глядит, Ингерд стоит над ним и хохочет. Ян выругался сквозь зубы, сплюнул песок и на ноги поднялся. А когда поднялся, смотрит, его коня под уздцы девица держит. Сама — как лоза стройная, прекрасная, как закат, что над лесом горит, а рука сильная, конь-то голову вскидывает, не любо ему, что два волка близко в траве лежат, а она держит его и смиряет.

— Ты чего хохочешь, быстролапый? — сердится Ян на Ингерда. — А если б я шею сломал?

— Сломал бы — плакал, — отвечает Ингерд. — Не злись, светлокудрый, я за тобой целый день гнался, все лапы сбил.

— Зачем гнался-то? — все еще сердится Ян.

— Просить тебя хочу.

— О чем же?

— Знаю я, что племя ты свое укрыл хорошо. Не хмурься, дорогу не спрашиваю.

Ингерд отвел Яна в сторону, чтоб Кьяра не слышала.

— Я к Белому Морю иду, ты ведаешь об этом, — говорит Ингерд. — Спрячь у себя девицу эту, чтоб не добрались до нее лихие люди.

Ян поглядел на Кьяру, потом на Ингерда. И все понял.

— Что будет с нею, если не вернешься?

— Ты позаботишься о ней.

— Я?!

— Ты. Забери ее, Ян, и чтоб ни одна собака не пронюхала, что она у тебя. Понял? Ни одна!

— Да понял я, понял.

Ян еще раз поглядел на Кьяру, потом говорит:

— Пошли, тут уже недалеко. Хоть до воды проводишь.

Ян Серебряк сообразил свое племя на островке заросшем посреди озера Остынь укрыть. К одному его берегу Лес Ведунов стеной подступал, оттого мало кто в его окрестностях хаживал. А Ян-то уже в Лесу том бывал и властью своей людей сюда и привел, никто не посмел ослушаться, хоть и боялись.