Книга 1. Цепные псы одинаковы - Олненн Иней - Страница 44

Большое то озеро было — врагу его переплыть тяжко, а остров — маленький, оборонять его сподручно, да и берега того острова — не песок желтый, где полого — там камни большие да острые, а так все скалы крутые, высокие, без крыльев не взлетишь. Долго тут Ян племя держать не собирался, еды не хватит, хоть и привезли с собой Соколы зерна много да солонины, хоть кишело Остынь-озеро рыбой, а все ж большое племя прокормить — не шутка. Потому Ян сильно надеялся, что скоро война закончится, и вернутся они снова в свои земли.

Совсем темнота пала, когда подошли они к воде. Издалека еще чуткие ноздри Ингерда уловили запах рыбы и водорослей. Ян свистнул тихонько, чтобы дозорные, не разобравшись, стрелами не изрешетили, и ни одна ветка не шелохнулась. Но Ингерд знал, что они здесь, знал, что луки натянуты и Соколиные глаза проводят каждое их движение. Волки тихо зарычали, но Кьяра, бросая быстрые взгляды по сторонам, — она тоже чувствовала опасность, — успокоила их.

Ян к дереву наклонился, у корней пошарил — тонкую цепь нашел. Потянул за нее и из камышей лодочку вытянул, в ней два весла лежали. Прислушался Ян — тихо вокруг, значит, никого с собой к укрывищу не привел. К Ингерду повернулся:

— Ну вот, Ветер, там мой стан. В гости не зову, знаю, что спешишь. Или завернешь?

— Нет, — отвечает Ингерд. — Не сегодня бывать мне у тебя в гостях, быстрокрылый. Пора мне.

— Ну, бывай, — Ян хлопнул его по плечу. — Удача с тобой, Волк.

Ингерд взглянул на Кьяру, недолго в очи ей смотрел, потом волков тихо кликнул, пошептал им что-то и исчез в чаще, будто и не было его.

Кьяра несколько мгновений стояла, застывшая, потом села в лодку, низко надвинула на лицо капюшон и так замерла. Волки сели рядом, один с ней, другой — с Яном. Ян понял, что Ингерд оставил зверей присматривать за ними, и про себя рассмеялся. А потом загрустил.

Теперь Ингерд был один. Он не хотел вести на гибель свою стаю. Его верные волки остались с Кьярой, и между ним и беспощадными бёрквами теперь была только клятва. Имя ей — хаттмар. Гибельный Огонь. Рунар.

Ингерд больше не хотел быть человеком, он хотел быть зверем, так ему было проще. Он не знал, где искать Рунара, но знал, где найдет колдуна, что похитил душу Вепря, а Ингерду была нужна эта душа. А потому он рысью пошел вдоль берега Остынь-озера, забирая к востоку. К Белому Морю хотел выйти Ингерд, там из студеных пенных волн островок скалистый высился, и не гнездились на нем чайки, и не приплывали туда котики на стойбище, и не ловили родичи Ингерда рыбу в тех водах, потому что не было там рыбы, ибо все живое боялось того места и не приближалось к нему по воле своей.

Не думал Ингерд, что его беда, его горе, за которое кровью заплачено, приведут на безымянный островок неприметный. Не зря отец ему говорил: "Заработал занозу — вытащи, не то потом без руки останешься". Вот и вышло, что много людей про то место плохое слыхивали, да все отмахивались, а теперь не отмахнешься — беда перед тобой в полный рост стоит…

Красивым было озеро, и вода в нем была студеной из-за ключей холодных, потому и звалось озеро Остынью. Северные его берега — все сплошь скалы крутые, молодыми лесами поросшие, в той стене скалистой река упрямая брешь пробила, уж больно хотелось ей к Морю Теплому попасть, и вода в той реке ледяной была, оттого река тоже звалась Остынью. И текла она аккурат по Зачарованному Лесу и падала, ровно как и Келмень, в Теплое Море. А Южные берега озера пологими были, росли по ним леса березовые да ольховые, попадались дубы, стародавние времена видавшие, да рябина беспечная к самой воде клонилась, в прозрачные волны гляделась. А Янов островок до того мал был, что с северного берега едва виднелся. Обогнул Ингерд озеро за день и в последний раз на островок тот обернулся.

Завечерелось. Поумерилась дневная жара, небо очистилось от марева и лучилось теперь ясной лазурью. Та лазурь в хрустальных водах озера отражалась, и озеро сделалось синим-синим, оттого еще ярче зелень по его берегам обозначилась. Листва шелестела устало, дождя просила, но и росе радовалась.

Недолго Остынь-озеро драгоценным лазуритом красовалось, вскоре закурился над водой туман, дымкой подернулась зеркальная гладь, и скрылся скалистый островок из виду. Ингерд вскинул руку и начертил в воздухе охранную Руну — пусть он не кхигд, но он вложил в нее всю свою силу, всю свою удачу, и пока он будет далеко, его волей Руна охранит остров от лиха.

Подкравшаяся ночь принесла с собой прохладу. Озеро осталось за спиной. Впереди, по левую руку чернел огромный, безмолвно-неподвижный Лес Ведунов. По правую руку раскинулись поля — земли Туров. В лес Ингерд заходить не собирался, полями двинулся, по самой кромке. Путь ему дальний отмерить предстояло, через владения Туров во владения Медведей и дальше — в свои земли, к Морю.

Сперва Ингерд с места резво взял, ветер с озера прилетел, холодом повеял, хорошо бежалось Волку. Хорошо, да недолго. Очень скоро в его мысли пробрался Лес Ведунов. Сперва так только, царапнул слегка, вздрогнул Ингерд, но темпа не сбавил, поле перед ним ровное раскинулось — что твой стол, трава по нему мягкая, росная, и захочешь лапы сбить — не собьешь. Спору нет, легко бежалось.

Лес молчал. Над ним поднялась круглая луна, и от деревьев пала тень. Ингерд не испугался — чего бояться-то? — но взял правее, где посветлей. Тихо и незаметно тень снова накрыла его, будто кто-то набросил невидимую сеть. Ингерд сбился с бега и начал оглядываться.

Лес молчал, деревья не двигались. Ингерд понял, что не может думать ни о чем, кроме этого проклятого леса и перешел на шаг. Опять взяв правее, он выбрался из густой темноты под лунный свет, сделал несколько шагов и остановился, вперив в непроницаемую стену деревьев мрачный взгляд.

Неуловимо тень снова накрыла его.

Она накрыла собой почти все поле, точно деревья вышиной до самого неба были. Ингерд понял: если он сейчас откроет свой разум, в него ворвется страх и разнесет его в клочья.

С озера вновь подул холодный ветер. Ингерд поежился, озираясь по сторонам. Больше всего на свете ему хотелось бежать отсюда, бежать далеко, пока зловещий лес не скроется из виду. Не поворачиваясь к нему спиной, он сделал несколько шагов назад, потом стиснул кулаки и заставил себя остановиться. Длинная тень от деревьев незаметно приблизилась.

— Ну нет, — пробормотал Ингерд. — Не будет по-твоему. Ошейник на меня не наденешь. Я сам к тебе приду.

И он решительно зашагал к лесу, разрывая густую темноту. Он сам от себя такого не ожидал и даже обернулся посмотреть, не остался ли Ингерд Ветер стоять там, за спиной?..

Он помнил, какой ужас пережил, когда вместе с Яном по этому лесу вслед за эрилем шел. Помнил, как страх проник под кожу и тело начало деревенеть, обращаться не то в дуб, не то в ясень, и страх стал ужасом.

А тут Ингерд услыхал стук. Он остановился и перевел дыхание, прислушался. Стучало его сердце, но был еще стук — громче и суше, — словно камень стучал о камень. Ингерд вгляделся в темноту, но не увидел ничего, кроме темноты. Тогда он вытащил из ножен меч. Если бы он обернулся, то заметил бы, что тень от леса укорачивается, за ним по пятам следует, и свет от луны ярче делается.

У самой кромки леса камень разглядел — высокий, плоский, стоймя поставленный. У подножия черная фигура шевелилась. Остановившись на почтительном расстоянии, Ингерд заметил мелькавшие молоток и резец, — человек (или кто там был на самом деле) выдалбливал на камне какие-то знаки.

Ингерд стоял, не шелохнувшись, и гадал: почуяли его присутствие или нет. Долго так стоял, пока стук не прекратился. А как стук замолк, черная фигура выпрямилась — один сплошной балахон — посох из травы подняла и в лес подалась. Тогда Ингерд додумался, что ведун это был, и только теперь стук собственного сердца услыхал. И давай с себя одежду скидывать да наизнанку выворачивать, в рукавах да штанинах путается да сам себе радуется, что о примете охранной вспомнил. Куртку шиворот-навыворот застегнул и вздохнул облегченно. И замер вдруг, пот со лба утирая.