Леди Роз - Уорт Сандра - Страница 33

Томас и Уорик помогли мне спешиться, а граф взял за руку и повел к Джону.

– Сын мой, желаю вам мира, радости и долгой совместной жизни, – сказал граф, торжественно передав мою руку Джону. Взгляд, которым Джон ответил отцу, говорил, что у него нет подходящих слов для выражения любви, благодарности и бесконечной преданности человеку, перед которым мы оба были в неоплатном долгу.

Дверь часовни со скрипом открылась, из темного нефа вышел епископ Джордж и остановился перед нами в проеме, увенчанном портиком. Моих ноздрей коснулся густой аромат нарциссов, лилий и пионов. Я смотрела в лицо Джона и знала, что никогда не забуду этот блаженный миг. Держась за руки, мы стояли на полуденном солнце, а Джордж задавал нам вопросы: «Было ли заранее объявлено о вашем браке? Не состоите ли вы в близком кровном родстве, препятствующем браку? Есть ли у вас согласие родителей и опекунов?» Его голос звучал монотонно; я отвечала на каждый вопрос, но не слышала собственных слов до самого конца. А потом прозвучало:

– По доброй ли воле вы оба вступаете в этот брак?

Мы отвели глаза друг от друга и в один голое воскликнули:

– Да!

«О да, еще по какой доброй!» – подумала я.

Джордж взял кольцо у «цветочной девочки», которой была дочь Уорика Белла, и благословил его. Потом он передал кольцо Джону, и тот по очереди надел его на три пальца моей руки со словами «во имя Отца, и Сына, и Святого Духа», после чего водрузил кольцо на мой средний палец, посмотрел мне в глаза, сделал паузу и громко сказал:

– Это кольцо – знак того, что я беру тебя в жены.

Раздались радостные крики и хлопанье тысяч крыльев выпущенных на свободу голубей. Нам протянули сосуд с золотыми монетами, которые следовало раздать нищим. Мы со смехом бросали монеты и воздух. Они отражали солнечные лучи и падали и толпу, как золотой дождь, напоминая огненные цветы, которые пригрезились мне в тот незабываемый вечер, когда мы танцевали в замке Таттерсхолл. Ослепшая от счастья, я вошла в часовню для совершения брачного обряда. Приехавшие на свадьбу гости последовали за нами.

На свадьбу граф не поскупился. Парадный зал, украшенный пучками зелени и гирляндами цветов, озаряли тысячи свеч. Когда Джон вел меня к хозяйскому столу, в центре которого стояли два резных кресла под балдахином из золотой тафты, расшитой серебряными звездами, я не чуяла под собой ног и плыла туда на душистом облаке.

Когда гости расселись и слуги разлили вино, Джон встал, поднял в мою честь золотой кубок и подарил мне взгляд, полный душераздирающей нежности.

– Миледи жена, дай тебе Бог здоровья, чести и радости.

– И тысячу сыновей! – зычно крикнул Томас, после чего весь зал покатился со смеху.

Я встала и тоже подняла кубок.

– Милорд муж, я тоже желаю, чтобы Бог даровал тебе здоровье, радость и счастье. – Я впервые назвала его мужем, это слово оказалось невероятно сладким и оставило в моем рту вкус меда.

– Аминь! – дружно подхватили гости, после чего зал огласился шелестом ткани и звоном серебряных чаш. Граф дал сигнал, и за дело взялись слуги. Свадебный пир начался с мяса и рыбы. На столы ставили говядину, копченую кефаль, телятину, все виды оленины, утятины, каплунов, кроликов, свиную запеканку со сладким укропом, оливками и густой подливкой. Под звуки фанфар и сияние факелов принесли на плечах блюда с молочными поросятами и лебедями в полном оперении. Из гигантских бочек, рекой лились пиво, ароматный мед и вина разных сортов – сладкие, темные и сдобренные специями. В перерывах между блюдами демонстрировали свое искусство акробаты, а мимы двигались на ходулях, как гиганты. Трубадуры рассказывали истории о Самсоне и Далиле, Приаме, Елене, Улиссе, Артуре и Гвиневере и пели любовные песни, аккомпанируя себе на грушевидных лютнях и виолах. Перед десертом Джон попросил трубадура спеть мне серенаду, слова которой сочинил он сам:

Когда песня закончилась, все захлопали, а мы с Джоном обменялись долгими взглядами, полными любви. Под аплодисменты Джон бросил трубадуру полотой нобль. Потом гости вставали и произносили здравицы в нашу честь, пытаясь перещеголять друг друга красноречием. После этого начались танцы под звуки лютни, виолы и маленького барабана. Слуги без устали разносили марципаны, рисовый пудинг, имбирные пряники, яблоки и розовые лепестки в сакнре. Еще никогда этот зал не видел столько веселья и смеха.

Когда колокола возвестили о восходе Венеры, мы Джоном встали из-за стола, чтобы удалиться в покои для новобрачных, устроенные во флигеле рядом с высоким искусственным водопадом. Повсюду звучал смех; пьяные гости пытались подняться и проводить нас. Самым пьяным из них был Томас, самым высоким – сын Йорка Эдуард, а самым трезвым – епископ Джордж. Качавшийся Томас обнял за шею синего кузена Эдуарда.

– Где вы теперь, храбрые Перси? – рявкнул он, окидывая взглядом зал. – Вот он, свадебный поезд! Самое время напасть на него из засады! Валяйте, доставьте нам удовольствие. Мы с Эдуардом зарежем им с как свиней, потому что вы и есть свиньи… – Он весело захрюкал, схватил висевшую на перевязи флягу и стал размахивать ею как мечом.

Эдуард отобрал у него флягу.

– Слишком хорошо для Перси, – косноязычно сказал он, сделав глоток. – Их надо резать чем-нибудь покислее!

Кузены громко расхохотались и вразвалку вышли из зала.

Еще больше сладостей, вина и музыки было во дворе, где пировали крестьяне. Над миром сиял пурпурный закат, громко пели птицы. Пока одни гуляки хватали факелы, другие посадили нас с Джоном ни кресла с длинными деревянными шестами, торчавшими взад и вперед. Потом пьяные подняли нас на плечи, составили свадебный кортеж длиной в целую лигу[34] и понесли по извилистой узкой тропе через озаренные солнцем сады, через росистые луга, где стрекотали сверчки, через быстро темневшие сосновые и лиственничные рощи к нашему флигелю. Они пели, плясали и несколько раз чуть не перевернули нас. Но мы были так счастливы и так пьяны, что только хватались за деревянные ручки наших кресел, весело вскрикивали и смеялись еще громче.

После нашего прибытия в покои для новобрачных епископ Джордж освятил их от камышовой крыши до деревянного пола. Затем очередь дошла до очага и заранее приготовленного брачного ложа с шелковыми простынями, подушками и покрывалами. Потом он благословил нас и откланялся. Мы стояли у открытого окна и махали вслед уходившим гулякам. Они воткнули факелы в землю и исчезли в темноте. Вскоре их смех утих, и остался только шум водопада, струп которого отражали пламя.

Мы были одни.

Джон протянул руку, осторожно приподнял тонкий золотой обруч, придерживавший мою фату, И снял ее. Волосы разлились по плечам, обсыпав меня лепестками белых роз. Он намотал на палец мой локон и прижал его к губам. Я подняла лицо и робко потянулась к нему, но тут Джон крепко прижал меня к себе и жадно накинулся на мои губы. Охватившее меня желание было таким же яростным, как бушевавшее в очаге пламя. Не выпуская меня из объятий, Джон нащупал пряжку позолоченного пояса, расстегнул ее и снял с меня платье, потянув за рукава. Потом он отпустил меня, сбросил дублет и рубашку и отшвырнул их в сторону. Я следила за тем, как он стаскивал с себя сапоги и рейтузы и отправлял их туда же.

Я сняла льняную сорочку. Мы стояли у изножья кровати и смотрели друг на друга без всякого стыда, озаренные пламенем очага и лунным светом. Его глаза еще никогда не были такими темными. Он целовал мои щеки, шею, плечи, и я с жаром отвечала на каждый поцелуй. Сердце стучало как сумасшедшее. Я обвила руками его шею, он поднял меня словно пушинку и понес на кровать. Я ощутила его неровное дыхание и прикосновение туго напрягшейся плоти. Когда наши тела переплелись и соединились, мне показалось, что в мире не осталось ничего, кроме огня и грома.