Леди Роз - Уорт Сандра - Страница 39

– Сука! – рявкнул Уорик, ударив кулаком по столу. – Отец, если эта анжуйская сука хочет войны, она ее получит! Мы разобьем ее так же, как разбили при Сент-Олбансе, и покончим с ней раз и навсегда!

– Ты знаешь, что такое гражданская война? – спросил изумленный граф; его гнев тут же улетучился. Этот человек не умел долго сердиться. – Страна разделится пополам. Семейные узы будут забыты, брат пойдет на брата и родич на родича. Ничего страшнее нет на свете. Нельзя торопиться. Мы должны сделать все, чтобы избежать гражданской войны. Это последнее средство. Только глупец может выбрать войну, если есть возможность договориться.

– А разве она есть? Судя по всему, Маргарита верит только в силу меча, – сказал Томас.

– Мы соберем собственную армию, пойдем к королю и помолимся вместе, как было в пятьдесят втором и пятьдесят пятом.

– Отец теперь это не поможет! Наша победа у Сент-Олбанса оказалась тщетной, – нетерпеливо ответил Уорик.

– На этот раз все будет по-другому. Мы стали намного сильнее; даже Маргарита понимает это. Ты приведешь силы из Кале, лучшего гарнизона страны, и у нас будет большая армия. Войну можно будет начать только в том случае, если нам не удастся договориться с Генрихом. Мы дадим им возможность уладить дело миром. – Граф громко вздохнул и повернулся к Эдуарду: – Печальная история. В Ирландии твой отец выступает за справедливость, в Англии – за хорошее правительство. А для Маргариты Анжуйской… – Граф умолк, не закончив фразу.

Для королевы герцог был врагом, величайшим злом, которое следовало уничтожить, чтобы она могла спокойно спать по ночам.

Я дрожащей рукой протыкала ткань, вышивая ее красной шерстью.

– Я пришел к выводу, – тихо сказал Эдуард Марч, – что Маргарита Анжуйская с самого начала считала, что наш спор можно разрешить только с помощью мечей. Она жаждала войны с того момента, когда святой Гарри впервые лишился рассудка.

Внезапно в комнате стало очень жарко. Поняв, что вот-вот упаду в обморок, я отложила гобелен, извинилась и ушла.

Уорик вернулся в Кале. Джон уехал на шотландскую границу воевать с мародерами, которые жгли английские деревни и воровали овец и коров, а Томас отправился с Эдуардом Марчем в замок Сэндл, чтобы сообщить герцогу Йорку о решении, принятом в Миддлеме, убедить его созвать военный совет и разработать стратегический план.

Так проходила весна. Я часто играла с детьми, помогала графине Алисе управлять домашним хозяйством – разбирала ссоры, принимала просителей, наблюдала за работой горничных, кухарок, прях, ткачих и вышивальщиц – и давала уроки детям. Пыталась сократить расходы, экономила на продуктах, покупке скота и даже на плате священникам, которых мы нанимали читать молитвы и проводить мессы. Когда Джон был рядом, я не отходила от него; мои чувства усиливались неопределенностью будущего и боязнью потерять мужа, которая всегда жила и глубине моей души.

– Мой отец – самый знаменитый рыцарь во всем мире, – однажды вечером заявила Анна, когда мы были в Рейби. Она сидела у меня на коленях и играла в куклы. – Так сказала няня. Она говорит, что Англия любит папу так же сильно, как я.

– Она права, милая Анна. Мы все гордимся им.

– Смотри, у Джейн снова есть голова, – сказала девочка, показывая мне деревянную куклу.

– А разве она ее теряла? – спросила я. Анна кивнула:

– Ее отломал кузен Эдуард Марч, когда целовал куклу.

Семнадцатилетний сын Йорка пользовался репутацией сердцееда, но, судя по лицу Анны, на нее он впечатления не произвел. Оно было таким неодобрительным, что я рассмеялась.

– И как же Джейн сумела ее вернуть?

– Дядя Джон приделал, когда вернулся на Святки из Лондона.

Для меня это стало сюрпризом. Рана в плечо, которую Джон получил во время стычки в Вестминстере, оказалась тяжелой; на ее лечение ушло несколько недель. Все это время даже малейшее движение причиняло ему мучительную боль.

– Он пользовался одной рукой или двумя? – спросила я.

– Одной. У него была повязка на плече. Он не мог пользоваться двумя руками. Просил прощения за то, что это заняло слишком много времени… А кузен Эдуард приедет еще?

– Не скоро.

– Хорошо, – с нажимом произнесла Анна.

Я засмеялась снова. Слава богу, нашлась хоть одна женщина, способная устоять перед чарами ослепительно-красивого графа Марча. На другой день Анна вместе с Нэн уезжала в Миддлем. Я крепко расцеловала малышку на прощание. Когда носилки проносили в ворота, она высунулась наружу и, насмешив всех, ангельским голосом сказала:

– Не бойтесь, я вернусь!

Летом граф и герцог Йорк часто устраивали совещания, проходившие то в Миддлеме, то в Шериф-Хаттоне. Люди отвечали на их призывы, подписывали договоры, получали плату и сообщали в Миддлем, сколько человек согласилось взяться за оружие и выступить под ало-голубым знаменем Йорка. В Кале отправили сообщение, что Уорик должен соединиться с отцом в Ладлоу, родовой крепости Йорка на границе с Уэльсом. Оттуда они проследуют в Кенилуорт, где встретятся с королем, изложат свои обиды и замерят его в преданности. Однако из соображений безопасности придут в сопровождении большого вооруженного отряда.

Двадцать первого сентября 1459 года, как раз накануне Михайлова дня, граф выехал из замка Миддлем на юг. Я проводила Джона с тяжелым сердцем и следила за спускавшейся по холму процессией до тех пор, пока она не исчезла в густом тумане. Потом мы с Мод и графиней Алисой долго молились за наших мужей в часовне. Но не прошло и нескольких чаши, как в Миддлем галопом прискакал гонец, запыхавшийся и очень расстроенный.

– Граф уехал? Клянусь кровью Христовой, я должен был предупредить его! Королева знает о его планах соединиться с Йорком в Ладлоу! Она решила помешать этому и выступила на север, чтобы его отрезать. С ней сильная армия, намного превышающая численностью отряд графа!

Эта новость буквально подкосила графиню. Я тоже ощущала страх, но нашла заслуживавшего доверия молодого парня, помогла ему оседлать свежую лошадь, шлепнула ее по боку и велела гонцу во что бы то ни стало найти графа и передать ему предупреждение. Вернувшись в детскую, я стала качать своих малышей, шептать молитвы и зажигать свечи. Когда наконец наступило утро, пришла няня, забрала детей из моих онемевших рук и позволила мне забыться сном.

Глава тринадцатая

Блоур-Хит, 1459 г.

В Миддлеме ждали новостей. Каждый час ожидания опускался на наши плечи, как черное облако. Успел ли граф получить предупреждение? Мы то и дело отрывались от занятий, чтобы бросить взгляд на далекие поля. Прошел день, за ним другой и третий; в часовне бормотали молитвы. В замке царила пугающая тишина.

Во второй половине дня неподалеку от Уэймута заметили вышедшего из моря гигантского петуха с огромным красным гребнем, огромной красной бородой и лапами длиной в половину ярда. Говорили, что он, стоя в воде, трижды прокукарекал, после каждого крика обернулся и показал клювом сначала на север, потом на юг и, наконец, на запад. А потом исчез.

Я приняла это знамение близко к сердцу – наверно, потому, что была беременна. Насколько сильно оно на меня повлияло, я поняла только тогда, когда почти через неделю после отправки графа на юг во двор галопом прискакал сэр Джон Коньерс. Посланный нами гонец так и не вернулся, и мы занимались своими обязанностями, полные мрачных предчувствий. Я штопала прореху на плаще Джона, когда пи слышался громкий скрип опускавшегося моста и во дворе начался какой-то шум. Коньерса сопровождало несколько рыцарей из сторонников Йорка. К спешивавшимся бежали со всех сторон. Но старый рыцарь выглядел усталым и ничего никому не говорил. От его молчания у меня побежали мурашки по спине.

Сэр Джон приветствовал нас учтиво, но хмуро. Графиня повела его в свои личные покои. Я знала, что на моем лице написан такой же страх, как на лицах других домочадцев замка. Мы устроились в светлице; слуги принесли нам эль и сладости.