Жемчужина Санкт-Петербурга - Фернивалл (Фурнивэлл) Кейт - Страница 36

— Вот. — Йенс снял с ремня карманный нож.

У Крошкина глаза полезли из орбит.

— Нет, парень, мы не собираемся отрезать тебе ногу, — успокоил его Йенс. — Это чтобы сделать перевязку. — Йенс положил руку на плечо медсестры. — Постарайтесь, голубушка, — негромко произнес он и повернулся к министру. — Господин министр, помогите нарезать ткань для перевязки.

Он передал нож Давыдову.

— Есть еще раненые?

Никто не откликнулся. Окинув взглядом пленников подземной ловушки, Фриис с радостью отметил, что никто из них не упал духом. Он преисполнился уважения к этим людям, даже к Давыдову, который принялся уверенно кромсать ножом юбку.

— Я знаю, нам всем досталось, но… — Он догадывался, что им это не понравится. — Если других раненых нет, я покину вас.

— Нет. Не уходите, — раздался голос Валентины. Йенс заметил грязь у нее на шее. — Вы хотите вернуться туда? — произнесла она.

— Я должен.

— Потому что там могут еще оставаться раненые?

Раненые. Раздавленные. Заваленные камнями. Истекающие кровью и умирающие. Живые. Мертвые. Все представили себе, какой участи они избежали.

Валентина торопливо добавила:

— Идти туда одному слишком опасно. Возьмите с собой когонибудь.

«Возьмите меня с собой» — вот что она хотела сказать.

Он обвел взглядом камеру и решил взять с собой самого слабого, представителя Думы, чтобы тот своим страхом не смущал остальных.

— Вы пойдете со мной, — произнес он, указав на политика.

Валентина негромко вздохнула. С такого близкого расстояния Йенс мог рассмотреть комочки пыли, прилипшие к ее ресницам. Но он не мог взять ее с собой. Он не знал, с какими ужасами они могут столкнуться там, на завалах. Йенс снова зажег свечку, взял под руку политика и повернул его к выходу в основной туннель. Он чувствовал, как дрожит рука спутника.

— Подождите! — воскликнула Валентина. — Возьмите лампу, она вам там будет нужна больше, чем нам здесь. — Она подняла с пола стоявшую рядом с раненым лампу и поднесла ее Йенсу. — Возьмите.

— Спасибо, — ответил он.

— И будьте осторожны.

Инженер кивнул.

— Господин Давыдов, — добавил он громче, — позаботьтесь о женщинах.

— Йенс, — шепнула Валентина, — вы разве не знаете, что женщины заботятся о вас, мужчинах?

— То есть я должен взять вас с собой?

— Да.

— Я не могу.

— Я знаю. На этот раз звезд мы не увидим.

Он улыбнулся. А потом ушел. Растворился в темноте. Так неожиданно, что на какойто миг она усомнилась в его существовании.

Валентина почувствовала, как с уходом Йенса общее настроение переменилось. И дело было не в лампе, которую он унес, хотя единственным источником света теперь был мизерный дрожащий огонек, заставлявший людей чувствовать себя, как кошка, запертая в клетке с волками. Людям не хватало его. Его внутренней силы и уверенности. Без него камера будто опустела, дышать стало труднее, а сами люди словно уменьшились в размерах. Если какуюто минуту назад спасение было таким близким, то теперь оно перестало казаться таким уж неизбежным. Девушку охватил страх, она вдруг испугалась, что он не вернется.

Валентина видела, как спокойно он передвигался в темноте. Он шел по туннелям так, будто они принадлежали ему, а не городу. С такой уверенностью люди ходят по своему дому. И только теперь ей неожиданно пришло в голову, что крушение этого подземного сооружения, его детища, могло означать для Йенса. Тут застонал лежащий на полу раненый, и мысли ее устремились в иное русло. Перевязав рану, Соня сделала все, что было в ее силах, чтобы облегчить страдания молодого геодезиста, но это не сильно помогло. Валентина положила ему под голову свернутый шарф и накрыла своим меховым пальто. Стоны его приглушало лишь то, что он закрыл лицо рукой, и, даже когда Валентина взяла его ладонь, он не проронил ни слова.

— Вы живете здесь, в Петербурге? С семьей? — спросила она.

Он лишь кивнул в ответ.

— А у меня есть сестра, — негромко произнесла она. — Ее зовут Катя. — Катя, я жива. Не верь, если тебе скажут, что я погибла. И не бойся за меня. Я вернусь, я не оставлю тебя, обещаю. — У нее светлые волосы, такие же как у вас. И она очень любит играть в карты. А у вас есть сестра?

Он снова молча кивнул.

— А как ее зовут?

Ответа не последовало. Только рука его задрожала сильнее.

— Здесь есть система безопасности, — заверила она его. — Инженеры знают, что делать. Нас вытащат отсюда, не бойтесь.

Его рука упала с лица.

— Правда?

— Конечно!

— Лжет она. — На них упала угловатая тень Давыдова. — И про взрыв тоже ложь.

— Зачем мне говорить неправду? — спросила Валентина.

— Чтобы Фрииса выгородить. Его будут судить за некомпетентность, если мы выберемся отсюда живыми.

Девушка посмотрела на остальных.

— Ктонибудь еще слышал взрыв?

Соня покачала головой. Госпожа Давыдова неподвижно стояла рядом со свечой, как будто боясь отойти от нее, лишь тень ее подрагивала на стене. Она молча, удивленно смотрела на мужа. И только жена человека из Думы, которая присела у стены на корточки, энергично закивала.

— Я слышала, — сказала она. — У меня уши до сих пор болят от этого грохота. А разве у вас не болят?

— Болят, — сказала Валентина и посмотрела на госпожу Давыдову.

Министерша медленно кивнула.

— Это был взрыв, — повторила Валентина. Она хорошо знала этот звук, он навсегда врезался ей в память после того случая в Тесово. — Бомба.

Короткое слово раскололо хрупкий панцирь, под который они прятались от действительности.

— Кому нужно было нападать на инженеров? — прошептала Соня.

По щекам ее покатились слезы.

— Дело не в инженерах! — выпалил Давыдов. — У вас что, не хватает ума сообразить, кто был их мишенью?

— Царь, — проговорила Валентина. — Они хотели убить царя.

Она смотрела на свечу. Наблюдала, как время расплавленным воском медленно стекает на землю и застывает неровной лужицей. Он все не возвращался. Валентине хотелось пойти за ним, но она продолжала сидеть, прислушиваясь к непрекращающемуся гулу воды. Чтобы не думать о Йенсе, она осмотрела лица пятерых человек, собравшихся вокруг свечи, чтобы понять их настроение.

Соня держалась спокойно. Ей и раньше приходилось видеть смерть и разрушения. Да, она плакала, но движения рук ее, которыми она успокаивала своего пациента, были точны и уверенны. Покрытый испариной раненый метался, не в силах сдерживать боль и страх. О том, что творится на душе у госпожи Давыдовой, судить было труднее, потому что она слишком хорошо умела скрывать свои чувства. Лишь между бровей ее пролегла небольшая складка, как бывало у мамы, когда у нее болела голова.

Мама, не волнуйся обо мне!

Но жена человека из Думы вела себя иначе. Она не находила себе места. То садилась на землю, то вставала и принималась ходить. Ее беспокойные пальцы то теребили одежду, то поглаживали волосы, то прикасались к шее. Это была худая женщина, и в темноте она больше походила на сгустившуюся тень, чем на человека.

— Почему их так долго нет? — произнесла она.

— Они ищут остальных, — заверила ее Валентина.

— А вдруг там опять чтонибудь обвалилось?

— Мы бы услышали. Не беспокойтесь, если что, они позовут нас на помощь.

Между ними ступил Давыдов.

— Нам можно особенно не беспокоиться, ведь среди нас есть тот, кого наверняка станут спасать, чего бы это ни стоило. Заодно и нас всех откопают.

— О ком это вы? — спросила женщина.

Давыдов перевел взгляд на Валентину.

— Я?

— Да, вы.

— Но почему я?

— Потому что вы в скором времени станете жемчужиной СанктПетербурга.

— Что ты имеешь в виду, Андрей?

— Валентина Николаевна ведь собираются замуж, — заявил он. — В одну из лучших фамилий Петербурга.

— Это неправда! — воскликнула Валентина, вытирая руки о покрытое грязью платье.

— Ваш батюшка сам мне рассказал о готовящемся браке. Поздравляю вас, душенька. Чтобы спасти вас, Черновы перевернут небо и землю. Если будет нужно, они пришлют сюда армию.