Скандальная репутация - Нэш София - Страница 57

– Чтобы не разбавляли, – заявила она. И оказалась права. Никто не обратил внимания, как Люк и Розамунда проскользнули через толпу и подошли к дверям.

В небе светила молочно-белая полная луна, на ее поверхности виднелись таинственные долины.

– Что ты имел в виду, назвав их идиотами, не умеющими считать?

– Я не говорил «идиоты». Я сказал «тупицы». Все же знают размерность вальса. Там три такта.

– Извини, не поняла.

– Что тут непонятного? Это же простая арифметика. При такой размерности никак не может быть сто сорок пять шагов, а только сто сорок четыре.

Словно костяшки домино, которые Розамунда любила складывать на полу детской комнаты в Эджкумбе, последние слова Люка помогли ей сложить целостную картину.

– Ты… – Она нахмурилась. – Не понимаю, почему ты так раздражаешься всякий раз, когда слышишь цитату из этого странного словаря. Как будто…

– Как будто что? – поинтересовался Люк, сжимая губы в тонкую линию.

– Как будто это слишком много для тебя значит. Ты с этим как-то связан? Может быть… – Фразу она договорила только мысленно. Все циничные определения из книги, которые при ней только что цитировали, были сродни умным и слегка насмешливым замечаниям, которые ей не раз приходилось слышать от самого Люка.

– Розамунда… – с отчетливой угрозой в голосе предупредил он.

– Книгу написал ты, не правда ли? – спросила она. – Но зачем делать из этого секрет? Почему ты ничего не сказал мне?

– А почему ты не сказала мне, что поешь как ангел?

– А тебе никто не говорил, что ты достиг совершенства в умении менять тему разговора?

– Мы обсудим это позже. – Герцог обнял ее и закружил в вальсе. – Мы должны потанцевать, причем на публике, иначе разразится новый скандал.

Она поняла, что он, возможно, никогда не поделится с ней сокровенным. После приезда в Лондон между ними возникла трещина, которая с каждым днем увеличивалась. Одно время ей казалось, что она понимает, какие демоны его одолевают, но, очевидно, ошибалась.

Задумавшись, Розамунда смотрела куда-то поверх плеча герцога. Она чувствовала взгляды гостей – любопытствующие, заинтригованные, недоумевающие. Она часто представляла себе, каково это – танцевать с Люком вальс, но всегда чувствовала себя неловко, очутившись в центре внимания. Она боялась, что люди заметят ее любовь. Розамунда ни разу в жизни не была на балу, не проводила сезон в Лондоне и никогда не ощущала воздействия той ауры остроумия, красоты и старомодной элегантности, которую можно найти только в английском бальном зале. Здесь герцоги общаются с маркизами, которые водят компанию с графами, которые, в свою очередь, беседуют с баронами. А простые мистеры ищут обладательницу титула, чтобы успеть, на ней жениться, пока не перехватил кто-то другой.

Розамунда так и не смогла расслабиться, пока не убедилась, что гости больше на них не глазеют и вернулись к неспешной светской болтовне. Только тогда ее сердце воспарило в небеса, и она всецело отдалась радости танца. Как это оказалось прекрасно – беззаботно кружиться в вальсе в крепких объятиях Люка! Розамунда не сомневалась, что он великолепный, надежный партнер и в танце, и в жизни. Она позволила себе раствориться в музыке, плавно скользя по сверкающему полу. А взглянув в потемневшие загадочные глаза Люка, едва не зарыдала от желания.

– Ты избегала меня, – тихо сказал он.

– О чем ты?

– Только не лги. Умение лгать – это, безусловно, достоинство, если только ты не лжешь мне.

– Но мы же совсем недавно ходили на прогулку!

– И с тех пор ни минуты не были вдвоем. – Он на мгновение тесно прижал партнершу к груди, чтобы избежать столкновения с другой парой.

Он не должен так говорить. В конце концов, у нее нервы не железные.

– Люк, прошу тебя… – взмолилась она тоном, который даже ей самой показался жалким.

– Почему ты не сказала, что умеешь петь? – повторил герцог.

– А почему ты предполагал, что я не умею?

– Потому что я всегда предполагаю в людях худшее. И почти никогда не ошибаюсь. А значит, и не удивляюсь. Правила дьявола, знаешь ли.

Розамунда покачала головой и заставила себя улыбнуться:

– Джентльмены вроде тебя не любят удивляться.

– Совершенно верно.

Все же он был уникальным человеком. Еще никогда и ни с кем Розамунде не было так хорошо и уютно. Ни с кем она не чувствовала себя красивой. Желанной. Настоящей королевой.

– Тогда я рада, что удивила тебя, хотя тебе это и неприятно. Но, полагаю, ты не должен так уж строго придерживаться своих правил дьявола.

– Пытаешься схватить дьявола за фалды фрака? – Герцог прищурился. – Вижу, ты позабыла о надменности, присущей моему высокому положению.

Розамунда рассмеялась, в очередной раз удивившись, как ему всегда легко удается очаровать ее, пленить, заставить трепетать. Воистину его магнетизм был неисчерпаем. Как и остроумие.

– Тем не менее, до отъезда я постараюсь, чтобы ты обдумал некоторые правила и изменил свое к ним отношение.

– Ты не можешь уехать, – моментально отозвался герцог.

– Почему? Думаю, что теперь могу. Ты разве не почувствовал перемены? Полагаю, я сумею найти место. Ведь именно в этом заключался план, разве нет?

На мгновение в глубине его таинственных глаз появилось странное выражение, и он поспешил отвернуться.

– Розамунда… – выдохнул Люк, и ее имя прозвучало вместе с последними аккордами вальса.

Дни их любви были сочтены. В этом не осталось никаких сомнений.

С грустью глядя в его глаза, Розамунда поняла, что им придется расстаться, и они оба не посмеют протестовать.

Ради нее. Ради него. Ради вдовствующей герцогини. Ради всех.

Глава 17

Всю ночь Розамунда дремала урывками и провалилась в сон, лишь когда небо окрасилось первыми лучами рассвета. Ее опять мучили ночные кошмары, которых не было с тех пор, как она пришла к Сент-Обинам.

Алфред поднимался по лестнице. Его тяжелые шаги звучали все громче, по мере того как он приближался к ее двери. Потом шаги стихали – он останавливался. Следовала ужасная пауза. Его тень была отчетливо видна сквозь щель под дверью. Слышалось его прерывистое дыхание. Вместо того чтобы покорно ждать визита супруга, она рванулась вперед, дабы оказать ему достойную встречу, но, распахнув дверь, увидела в коридоре Люка и Грейс Шеффи. Одетые для бала, они держались за руки и выглядели так, словно были созданы друг для друга.

В ее сне Люк улыбнулся, и коридор превратился в корнуоллский луг, полный диких цветов и древних кельтских камней, образующих круг. Кто-то приближался сквозь утреннюю дымку. Это был отец, протягивающий к ней руки. За ним шли братья. Не было только Сильвии. Потом дымка стала гуще, обволокла их тела. И больше ничего не было видно. Даже стало трудно дышать. В конце концов, Розамунда проснулась, хватая ртом воздух, словно бежала всю дорогу от Корнуолла до Лондона.

Она встала рано, слишком рано и, не в силах больше оставаться в постели, села перед секретером в своей комнате. Здесь не было туалетного столика для дам, поскольку Розамунда находилась в покоях, раньше принадлежавших Генри Сент-Обину. Ирония судьбы! Она находилась в той самой комнате, которую много лег назад, мечтала занять в качестве его жены.

Розамунда потянулась к ящику, куда горничная накануне положила щетку для волос, зеркало и заколки. Все это когда-то принадлежало ее матери. Ящик застрял. Розамунда подергала его и чуть-чуть приоткрыла. Просунув тонкие пальцы в образовавшуюся щель, она попыталась вытащить коробочку с заколками, но наткнулась на что-то мягкое, очевидно, прикрепленное в верхней стенке над ящиком. Изловчившись, она вытащила пожелтевший от времени пакет, в котором лежал локон светлых золотистых волос. У нее даже дыхание перехватило, когда она тронула рукой прядь. Вторая рука инстинктивно потянулась к собственному медальону, где хранился локон ее давно умершей матери. На пакете было написано: «Люку, моему любимому сыну». Розамунда перевернула пакет и на темно-красной восковой печати увидела инициалы: КСО.