Меч и корона - О’Брайен Анна - Страница 110

Я вздохнула, ощутив, каким тяжелым стал мой живот. В нашей совместной жизни я не предвидела длительных семейных радостей. Анри был человеком непоседливым, а я должна помогать ему создавать обширную империю из лоскутов мелких владений. Это я понимала, давно уже понимала, и надо склониться перед неизбежным. Анри никогда не давал мне повода надеяться на что-либо иное.

Неожиданно для себя я покинула кипевший жизнью шумный замок, парадный двор, даже свою светлицу (как, скажите на милость, бурная деятельность Анри могла достигать даже моей светлицы?) и удалилась в часовню, а там, не обращая внимания на холод и мрак, преклонила колени перед алтарем. Я буду править самостоятельно, править мудро и справедливо. И, разумеется, не стану упрашивать Анри остаться со мной. С моей стороны это было бы глупо, да и Анри не согласился бы — следовательно, нельзя поддаваться слабости.

Всплакнула. Можно не признаваться в этом, да только щеки у меня стали мокрыми и холодными.

Вошел священник.

— Госпожа…

Я не желала, чтобы он мешал моим мыслям, не желала слушать пустых утешений и ненужных советов, а потому предоставила его своим заботам, а сама поднялась на стену замка и стала расхаживать там, наблюдая, как течет жизнь в городе. Я была надежно защищена теплыми одеждами от осенней прохлады, уже окрасившей листья багрянцем и золотом. Но все же хорошо сознавала, что для военного похода время неподходящее — слишком близко зима, — правда, Анри и это не остановит. Я облокотилась о парапет стены. Когда уедет Анри, куда направлюсь я сама? Назад в Анже? Нет, лучше уж в Пуатье. Этого ребенка я произведу на свет в своей башне Мобержон. А когда Анри вернется — когда-нибудь же он вернется! — я снова приеду к нему.

Я печально улыбнулась. Как могло случиться, что я стала такой покорной, внимающей каждому его приказанию? Быть может, разделяющее нас расстояние постепенно умерит тоску и я стану вести такую жизнь, какую сама пожелаю? Поежилась под порывом холодного ветра, потом повернулась и поспешила уйти со стены.

— Элеонора!

Анри смотрел на меня, запрокинув голову — он стоял во дворе, как разу стены. Я перевела дух, изобразила сдержанную улыбку и пошла к нему, словно на сердце у меня не царило такое же смятение, как и повсюду вокруг. Оживленный, взволнованный, он широким шагом поспешил мне навстречу. Никогда он так не оживлялся, как в минуты, требовавшие быстрых действий. Я растянула губы, сохраняя улыбку, и стала спускаться по ступеням, но он взлетел по ним вверх и перехватил меня. Потом пошел по стене, за ним — два охотничьих пса. Я шмыгнула носом. Возможно, резкий ветер позволит скрыть истинную причину следов слез у меня на щеках.

— Вас не так легко разыскать, сударыня. — Он взял мою руку, поднес к губам, немного официально — на нас то и дело налетали псы и резкие порывы холодного ветра.

— Да вы так заняты делами, что и голову свою не сразу отыщете!

Все же я разрешила ему поцеловать меня в щеку. Он прищурился, посмотрел на меня, потер пальцем мою щеку, потом облизал палец.

— Слезы? Не может этого быть!

— Не может. Просто ветер холодный, только и всего. Сегодня надо не плакать, а веселиться.

— Тогда что же вы делаете здесь?

— Размышляю.

— Ступайте размышлять в свои покои. Я вполне способен подготовить к походу войско, но один Бог знает, что может потребоваться годовалому ребенку.

Ребенку!

У меня перехватило горло. Он берет с собой Гильома. Берет с собой нашего сына, а меня оставляет здесь.

Мне вдруг стало трудно сдерживать слезы — тогда под плащом я сжала руки в кулаки так, что ногти впились в ладони, но как мне удалось сохранить на лице улыбку, того и сама не ведаю. Я заставила себя быстро осмыслить, чего хочет добиться Анри. Ну, конечно, с политической точки зрения это было очень неплохо, правда? Взять малыша с собой и показать его новым подданным — пусть английские бароны увидят ребенка, которому предстоит быть наследником трона. Отличный ход. Могла ли я найти убедительные доводы против него? Ни единого. На мгновение меня охватило отчаяние от того, что я стану скучать по сынишке. Как странно — ведь я раньше не скучала по своим дочерям, разве иногда мимолетно тревожилась, здоровы ли они. Словно я была им не родной матерью. Но решение Анри было правильным, политически разумным. У Гильома был свой штат: няня и слуги, которые обо всем позаботятся, — а он был крепеньким и здоровым ребенком. Так отчего не взять его в Англию? Королевские покои в Вестминстере, должно быть, ничем не хуже покоев в Анже и Руане, несмотря на долгие годы гражданской войны и сопутствующих ей разрушений. Несомненно, Стефан поддерживал свой королевский сан на должном уровне.

И где же Гильому будет лучше, как не в королевстве, которым он когда-нибудь станет править?

— Я пойду туда, — ответила я. — Только не вижу, какой вам от этого прок. Агнесса все приготовит не хуже меня.

Анри, обняв меня за талию и распрямив мои пальцы, потянул меня вперед.

— Вы уже почти окоченели. Вам следует больше заботиться о себе и ребенке, которого носите. И с каких это пор вы стали перекладывать заботы о своих нарядах на плечи своей горничной?

Я не поняла его.

— О нарядах?

Я споткнулась, а поскольку Анри удерживал меня за талию, еще и наступила ему на ногу.

— Ну, я полагал, что вы сами выберете, в какой наряд облачиться по случаю коронации!

От нетерпения он еще крепче сжал мою руку, увлекая меня с собой.

Я уперлась ногами в землю и остановилась. Вынужден был остановиться и он.

— Что теперь не так, Элеонора? — Он был явно раздражен, ведь ему надо было следить еще за всем прочим, что происходило вокруг. — Что бы там ни было, у нас совсем нет времени. К рассвету я хочу выступить в путь.

— Так я не останусь здесь регентом? — осторожно спросила я.

— А вам этого хочется?

— Я думала, вам понадобится, чтобы я оставалась здесь.

— Я так сказал? — нахмурился Анри.

— Нет.

— Тогда в чем?.. А! Вы думали, что я уеду без вас?

— Да.

Он посмотрел на меня, крепко сжимая мои руки сквозь плотную ткань и мех плаща.

— В моей жизни это будет самый важный день — когда на мою голову возложат чертову английскую корону. И я хочу, чтобы со мной были вы. Рядом со мной.

— О!

— Элеонора, — сказал он, ласково встряхнув меня, — иной раз вы бываете просто дурочкой.

— Откуда же мне было знать? Вы раньше оставляли меня здесь.

— На этот раз не оставлю. — И он повлек меня дальше. — Нас коронуют обоих, а дитя родится в Англии. Это вас устроит? — Не ожидая ответа, он повернул меня, крепко обнял за плечи, прижал к стене. — Мы не сможем всегда и везде быть вместе. Вы это хорошо понимаете. Наша жизнь состоит не из удовольствий, и мы не вольны распоряжаться ею по своему усмотрению. В силу своего рождения мы предназначены для более высоких целей. — Он поцеловал меня, сильно, уверенно. — Но ради такого торжественного случая, ради короны Англии, которая принадлежит мне по праву рождения, мы должны быть вместе. — Он снова поцеловал меня. — Вы с этим согласны?

— Согласна.

Вечные расставания. Вечные разногласия. Как ясно он все понимал! Я тоже понимала. Понимала и принимала.

— Никогда не забывайте этой минуты, Элеонора, когда мы стояли на стенах Руана, а весь мир расстилался у наших ног. Он принадлежит нам, и мы должны его взять, должны создать империю и править ею, должны основать династию, чтобы наши дети и дети детей унаследовали созданное нами. — Он по-хозяйски провел рукой по моему округлившемуся животу. — И никогда не забывайте вот о чем: я вас люблю. — Он взял меня за подбородок, поднял голову. — Взгляните на меня. Вы слишком спокойны, а такая женщина неизбежно вызывает подозрения. — Он грубовато рассмеялся. — Что вы можете сказать такого, что мне не понравится?

— Да ничего!

— Тогда скажите то, что мне наверняка понравится!

Все мои страхи и волнения улеглись. Было холодно, сыро, неприятно, но никогда еще я не чувствовала себя такой довольной, как сейчас, на стенах Руана, под защитой руки Анри.