Серебряный ангел - Фицджеймс Фиби - Страница 7

Девушка «убивала» время чтением, раскладыванием пасьянсов и попытками привести свою прическу в порядок. Однажды она вырезала из старой газеты фотографию Мэй Адлер Слоан, прикрепила ее к зеркалу и битых два часа пыталась уложить свои волосы так же, как у знаменитой красавицы. Но все старания оказались напрасными.

Во вторую ночь, проводимую в поезде, что-то разбудило Брайди и она решила посмотреть сквозь жалюзи на Уилли. Он сидел на складном стуле под фонарем, курил сигару и читал. Когда Уилли переворачивал страницу, на миг подняв книгу, мелькнула обложка и Брайди успела разглядеть название: Морти де Артур.

Девушка долго размышляла над увиденным, но заговорить об этом с проводником не решилась. Он казался ей замкнутым человеком.

Каждое утро, пока Уилли наводил порядок в маленьких комнатках ее вагона, Брайди сидела на складном стуле и, держась рукой за трясущийся поручень, любовалась проносящимися мимо видами. Смотровая площадка, по крайней мере, один ее конец, была в достаточной степени защищена от ветра, и эти приятные солнечные утренние часы доставляли девушке большое удовольствие.

«Кто и должен на самом деле быть хозяином «Шмеля», так это Уилли, а никак не я», — эта мысль всегда приходила в голову Брайди, когда, возвращаясь в вагон, она находила там в идеальном порядке все: начиная с аккуратно завернутой в бумагу мяты, лежащей на ее подушке, и кончая новым куском душистого мыла, напоминающего по форме розовый бутон, на мочалке из махровой ткани.

С сожалением девушка думала о том, что с этими приметами роскоши скоро придется распрощаться.

Она пыталась заставить себя смириться со своей новой жизнью. Ничего ведь больше не оставалось! Сбережения ее ограничивались всего какими-то четырьмя сотнями долларов, которых едва ли хватит надолго. А сама она не годилась даже на роль прислуги, если бы вдруг решилась на это.

— Та «заветная цель», о которой писала в своем письме тетушка Мойра, должна что-то да означать, — снова и снова твердила себе Брайди, — хотя, наверное, это одному Богу только известно! Но, как бы там ни было, я должна разгадать истинный смысл тетушкиного напутствия, чтобы выполнить ее предсмертную волю…

В одну из бессонных, тревожных ночей, когда поезд мчался по освещенным тусклым светом луны полям Канзаса, девушка раздвинула шторки на окне спальни и подняла жалюзи в надежде на то, что размеренное покачивание фонарей поможет, наконец, уснуть. Но сделав это, она отпрянула, пораженная тем, что площадка за ее окном не была безлюдна.

В дальнем конце площадки, укрытом от ветра, стоял, небрежно опершись спиной о стену и одной ногой упираясь в поручень, высокий, плотного сложения мужчина. Незнакомец был одет в желтовато-коричневый сюртук, широкополую ковбойскую шляпу и ковбойские, на высоких каблуках, сапоги. Голова его была опущена и широкие поля шляпы не позволяли разглядеть лицо, пока он старательно скручивал папиросу.

Сначала Брайди запаниковала. Как могло случиться, что она даже не подозревала о существовании здесь этого мужчины?! Но паника тотчас сменилась яростью. Интересно, что себе позволяет этот человек? Разве он не знает, что это ее личный вагон?!

Незнакомец прикурил. Чиркнувшая в ночи спичка осветила его лицо.

И в этот момент от злости Брайди не осталось и следа.

Пряди светлых волос, выбиваясь из-под шляпы, по-мальчишески непокорными завитками падали на лоб незнакомца. Глаза его казались глубоко посаженными, хотя говорить об этом наверняка было трудно, поскольку лицо его было повернуто в профиль. Но прежде чем погасла спичка, Брайди успела разглядеть, что профиль этот был правильный и красивый.

Убрав ногу с поручня, незнакомец выпрямился. Он курил и смотрел куда-то вдаль. Фонарь, горящий позади, четко обрисовывал его силуэт, и девушка поймала себя на том, что не может отвести глаз.

Подвинувшись на край своей узкой постели, она прижалась лицом к окну, вздрагивающему от быстрой езды поезда, и смотрела во все глаза. Ей хотелось, чтобы незнакомец обернулся и свет фонаря получше осветил его лицо.

Словно прочитав мысли девушки, мужчина посмотрел в ее сторону, и Брайди едва не задохнулась. У незнакомца была симпатичная ямочка на подбородке и светлые глаза. Скорее всего, серые. Холодные. Но вдруг он улыбнулся, и глаза его потеплели, глянули ласково. И, неосознанно, она улыбнулась ему в ответ.

Но тут же опомнилась, отшатнулась от окна. С громким стуком опустились жалюзи. Задернулись шторки.

— Бесстыжая! — обругала она себя. — Явно он решил, что ты бесстыжая!

Однако, немного погодя, девушка успокоилась. Почему это, черт возьми, ее должно волновать, что он там подумал! Мужчина этот ей совершенно незнаком. И она никогда его больше не увидит. Но самое потрясающее то, что она вообще удостоила его своим вниманием! Как давно она позволяла себе с интересом посматривать на мужчин? Уж сколько лет она вообще не обращала на них внимания?!

Взбив подушки, Брайди снова улеглась в постель и добрых тридцать секунд, не отрываясь, смотрела в потолок, после чего опять села.

«Позвоню сейчас Уилли, — решила она. — И уж он-то позаботится о тебе, о тебе… любитель подсматривать в чужие окна!»

Но когда девушка еще раз подняла жалюзи и осторожно выглянула в окно, на площадке уже никого не было.

«Как странно!» — подумала Брайди, явно разочарованная.

В ту ночь ей впервые за последние пять лет приснился Джонни Рурк. Она снова видела себя юной, шестнадцатилетней девочкой, плавно кружащейся в вальсе, но не в танцевальной зале, а в лунном свете, заливающем утесы на берегу моря. Было начало июня, и тонкий аромат цветов, разросшихся среди утесов, кружил голову, перемешиваясь с соленым запахом моря, пенящегося внизу.

Родители Брайди, тогда еще живые, спокойно спали в домике на вершине холма.

Длинные пряди волос девушки трепал ветер; ее тело дрожало после того, как она выбралась из окна дома по шаткой, увитой виноградной лозой, решетке; ноги ослабли после слишком быстрого бега к месту свидания. Было радостно оттого, что Джонни напевал какую-то веселую мелодию, кружа ее в вальсе. Она смеялась и прохладный ночной ветерок вздымал ее ночную рубашку, голубовато-белую в лунном свете.

Джонни был таким красивым! — с загорелым, обветренным лицом, темными вьющимися волосами и зелеными, как китайский тадеит [6], глазами. Красивым ли он был? Да есть ли на свете мужчины красивее ее Джонни?!

— Уедем со мной, Брайди, — говорил он ей во сне так же, как наяву когда-то. — Давай убежим и поженимся!

— Не сейчас, мой дорогой, — поддразнивала его она. — Я не могу ни за кого выйти замуж до тех пор, пока мне не исполнится восемнадцать лет.

— Восемнадцать лет, Брайди! — печально восклицал Джонни, кружа ее в лунном свете. — В восемнадцать лет ты уже перешагнешь порог зрелости и будешь близка к закату! Именно в шестнадцать созревает плод, и я сорву его, иначе сойду с ума.

И Брайди позволила ему уложить себя в траву, позволила целовать и шептать нежные слова. Слова, которые ей так хотелось слышать! Она и опомниться не успела, как Джонни снял с нее ночную рубашку и стал нежно ласкать ее тело. О, как чудесно это было: загадочный лунный свет, мягкая трава, соленый запах моря, голос Джонни и потом…

— Нет!

Брайди проснулась в холодном поту. Боль. Она почти явственно ощутила ту боль. Не дай Бог испытать это снова!

Девушка села, отерла Мокрый лоб концом простыни и, подтянув колени к груди, обняла их.

— Джонни, мой Джонни, — едва слышно прошептала она.

Конечно же он извинился перед ней. Позже, застегивая брюки. Она же лежала в траве и горько плакала. Джонни говорил, что так бывает со всеми девушками, и в следующий раз она уже не будет испытывать никакой боли.

— Без этого мужчина может даже умереть, Брайди, детка, — твердил Джонни, привлекая девушку к себе и вытирая с ее лица слезы. — Женщина не испытывает в этом особой необходимости, но она решается на такой шаг ради мужчины, которого любит. И который любит ее.