Водоворот страсти - Бернард Рене - Страница 4

Человек слаб, мечтать исправить его природу, так же глупо, как стремиться достать луну с неба.

Ее отец лорд Морленд вряд ли согласился с ней и привел бы дюжину примеров, когда он, по его мнению, держал едва ли не весь мир в кармане, начисто забывая о нынешнем обедневшем положении их семьи. Витать в облаках для Хейли было непозволительной роскошью, но поскольку отец больше всего любил предаваться именно пустым мечтаниям, ей пришлось взять ведение домашнего хозяйства в сбои руки.

О лорде Морленде принято было говорить сдержанно. Он страстно любил жену и, не жалея денег, делал ей многочисленные щедрые подарки. Он растратил огромное состояние только для того, чтобы доставлять, так он считал, как можно больше удовольствия жене. Мать Хейли, видя радость мужа и не желая его огорчать, никогда не отказывалась от безумно дорогих даров мужа. В конце концов, все закончилось очень печально, благосостояние семьи сильно, пошатнулось.

Впрочем, леди Маргарет не дожила до столь мрачных времен, она внезапно скончалась. Горе лорда Морленда было неподдельно велико, он настолько ушел в себя, что все друзья и соседи-дворяне лишь недоуменно качали головой. Без нее жизнь потеряла для него всякий смысл, он никого не хотел видеть и куда-нибудь выезжать. Замкнувшись в четырех стенах, отгородившись от всего мира, он топил горе в вине.

Еще будучи ребенком, Хейли заметила, как безумно щедр отец к матери. Но только после похорон матери — Хейли как раз исполнилось пятнадцать — она оценила чудовищные размеры его расточительности. Хейли обнаружила кучу сундуков, набитых доверху платьями, которые мать ни разу не надевала, кружевами, лентами, туфлями и другими вещами. Она увидела груды коробок с шляпками, чулками, перчатками. Нарядов было так много, что хватило бы на целую армию. Хейли находила красные платья одинакового покроя, отличавшиеся лишь оттенками красного цвета. Видимо, отец, не зная, какой оттенок красного больше всего подойдет его любимой Маргарет, заказывал платья из разной ткани.

Настоящее безумие и напрасная трата денег! Хейли обожала мать, но только после ее кончины поняла, насколько шатким было их финансовое положение. Слепота отца и эгоистичное желание потакать своим прихотям уязвляли ее. Если леди Маргарет все время отворачивалась от суровой правды, то Хейли волей-неволей пришлось взглянуть правде в глаза и схватиться за голову. Она добровольно взвалила на себя всю ответственность. На хрупкие плечи пятнадцатилетней девочки легла тяжелая ноша, раздавившая все ее наивные житейские представления и положившая конец ее безмятежному детству.

Первым делом Хейли очистила конюшни, распродала лишние экипажи и лошадей, сообразив, что отцу, выпустившему нити управления из рук, но почти не выпускавшему из рук бутылки с вином, ни до чего нет дела. Домоправительница миссис Копли стала ее верной союзницей. Штат прислуги был безжалостно сокращен, они рассчитали всех лишних или ленивых слуг и служанок. Вместо управляющего Хейли сама начала объезжать близлежащие деревни, присматривая за арендаторами, чем несказанно их обрадовала. Местные жители и арендаторы — все в один голос благословляли новый порядок; движимые чувством признательности и верности, они ласково прозвали ее «маленькой хозяйкой».

К сожалению, признательность и верность не были той валютой, которая могла бы пополнить карманы как самих хозяев поместья, так и их слуг.

Нужда в наличных деньгах стала настолько острой, что Хейли не на что было выезжать в свет. Если бы не чудесное появление мистера Трамбла, который арендовал на время охоты замок, расположенный по соседству с Фростбрук-Мэнор, то неизвестно, на что они все жили бы дальше. Хейли не надо было напоминать о благодарности, которую должна была испытывать бесприданница, выходящая замуж не просто за состоятельного, а за очень богатого человека, Когда он сделал ей предложение, она должна была бы быть на седьмом небе от радости, но вместо этого Хейли грустно улыбнулась и заплакала. От счастья — подумал мистер Трамбл и пошел сообщить радостную весть ее отцу.

А что она могла ему ответить? Разве она могла отказать? Тогда ее отца из-за долгов вскоре выгнали бы из родового гнезда, и ему пришлось бы остаток дней провести в роли приживальщика у состоятельных родичей его умершей жены. Ни одна дочь, хоть чуть-чуть любящая отца, не смогла бы поступить иначе. Конечно, мистер Трамбл не был красавцем и звезд с неба не хватал. Он был самым заурядным человеком, педантичным до мозга костей, зато очень любезным.

Хейли всем сердцем молилась о том, чтобы ее тетя Элис оказалась права, чтобы она в конце концов полюбила этого человека, способного непринужденно вести беседу лишь о скрещивании собак и о достоинствах коллекционного оружия.

— Нет ничего хуже на свете, чем любезный муж, — мрачно пошутила Хейли.

— Что ты имеешь в виду, дорогая?

— Ничего. Просто подумала, какая я счастливая. Мистер Трамбл очень добр. Как можно не отдать должного его великодушию и щедрости? Поэтому, тетя, я не хочу докучать ему мелкими просьбами, разве не ясно? Дом, конюшня, прислуга — разве мы могли бы все содержать, если бы не его деньги? Он сделал для нас так много, что как-то неудобно приставать к нему с пустяками.

Тетя Элис со вздохом ответила:

— Дорогая, я все понимаю, даже больше, чем ты думаешь.

Хейли опустила окно, ей было неуютно в низкой и тесной карете. С детства она испытывала непонятный страх перед маленькими помещениям. Но никому не говорила об этом ни слова, ей было стыдно признаться, что ее воображение сильнее голоса рассудка. Если среди достоинств леди главным считалось самообладание, то в случае непредвиденных обстоятельств это качество могло ее легко подвести.

Тетя Элис издала драматический стон.

— Как бы там ни было, но одна-две шляпки никак не могут перевесить чашу весов. Хейли, ты должна привыкнуть баловать себя.

— Тетя, неужели именно этому в первую очередь обучают своих воспитанниц компаньонки? Досаждать просьбами и баловать себя? — дразнящим тоном спросила Хейли.

— А как же! Для чего еще нужны гувернантки, как не для того, чтобы пробуждать у своих воспитанниц как можно больше желаний? — рассмеялась тетя Элис. — Для верности можно заглянуть в несколько руководств для леди, но поверь мне, все светские дамы в радиусе тридцати миль согласятся со мной.

— Неужели? Хотелось бы мне послушать, о чем судачат между собой все эти леди!

— Пф! Сейчас нам следует немного поспать. Кроме того, какая это морока собрать вместе столько дам; Сколько они выпьют чаю и съедят сандвичей. Кошмар! Лучше поверь мне на слово, так будет проще.

Насмешливая беседа помогла скоротать путь до дома. Войдя в красивый особняк из коричневого камня, тетя Элис, сразу извинившись, сказала, что идет отдохнуть, и попросила ее не тревожить до вечернего чая. Хейли осталась одна, чему была только рада. Она уже предвкушала, как, усевшись в уютной гостиной, продолжит чтение начатого романа.

К удивлению, Кресло возле окна, ее любимое место для чтения, занял отец.

— Твоя мать обожала любовные романы! — воскликнул он, отрывая взгляд от книги, которую держал в руках. Его глаза были влажными от слез. — Она так много читала, уткнувшись носом в книгу, что я иногда ревновал ее.

Хейли покачала головой и ласково отняла у отца книгу.

— А еще чаще она сидела рядом с тобой, уткнувшись носом тебе в щеку или плечо. Я все помню, отец.

— Верно, верно, я тоже помню! — Он откинулся назад, и Хейли с недовольством заметила, что пуговицы на его сюртуке застегнуты не в надлежащем порядке, явное свидетельство, что отец с утра выпил гораздо больше, чем следовало.

— Папа, ну как же так? — Хейли уселась рядом и принялась переставлять пуговицы из слоновой кости, застегивая их правильно. — Если бы Мартин увидел, как ты наискось застегнул сюртук, он пришел бы в ужас.

— Да, поверь мне, Мартин лучший лакей в мире.

— Конечно. Только не забывай почаще напоминать ему об этом, — улыбнулась Хейли. — Вот теперь ты выглядишь как настоящий денди.