13-й Император. «Попаданец» против Чертовой Дюжины - Биверов Андрей Леонидович - Страница 48

Я, признаться, был ошарашен, однако объяснение адмирала все сразу ставило на свои места. Вопросы относительно Манифеста ушли сами собой. Зная о проекте дяди и участии в нем Краббе, стоит ли мне удивляться, что морской министр в нужное время оказался, как говорится, «в материале» и не только поддержал, но даже дополнил мои соображения по крестьянскому вопросу? Однако сама ситуация мне категорически не нравилась. И Краббе, и Рейтерн были ставленниками дяди Константина и, как я убедился, до сих пор поддерживали с ним весьма тесные связи. Конечно, замечательно, что наши интересы совпали и Николай Карлович оказал мне содействие в нужный момент. Но если эти интересы будут противоположными? Чью сторону займут мои министры? Мою? Или дяди Константина?

Тут надо отдельно рассказать о моем дяде. С самого детства великому князю Константину была предречена морская карьера. Такова была традиция российского непотизма: все важнейшие посты распределялись среди членов императорской фамилии. Он принимал самое деятельное участие в преобразовании русского парусного флота в пароходный. Он пересмотрел уставы флота, привлекая к этому лучших людей флота, сам лично рассматривал все поступавшие замечания, и сам написал несколько глав. Среди его ставленников были такие знаменитые люди, как Краббе, Головин, Рейтерн, Гончаров, Писемский, Григорович, Максимов. И многие, многие другие.

В последние годы влияние великого князя сильно возросло. В деле освобождения крестьян ему принадлежала видная и почетная роль: он отстаивал в Главном комитете как принцип освобождения, так и вообще интересы крестьян против крепостнической партии. Яркие речи и либеральные настроения быстро выдвинули Константина Николаевича на первый план, заставив потесниться даже его брата-государя.

Вершины своей карьеры великий князь достиг в 1861 году. Будучи назначенным наместником Царства Польского, Константин должен был успокоить разгорающееся волнение и замирить поляков. Но не смог, за что чуть не поплатился жизнью во время покушения. Великий князь был вынужден сдать свой пост и уйти в отставку.

Константин принял свое поражение тяжело и винил в нем не столько себя, сколько глупую и недальновидную, по его мнению, политику брата. Причем винил не в кулуарах, а прямо в центральной прессе. Понятно, что это так же не способствовало сближению братьев. Этим и объяснялась холодность в их отношениях в последние годы.

Возможно, конечно, причины были глубже… Детская борьба за родительское внимание, обоюдное болезненное честолюбие или же просто братья не сошлись характерами, не знаю. Я не копал так глубоко. Для меня это так и осталось тайной.

Важно было то, что пропасть, разделившая двух братьев, досталась по наследству и мне. На наших редких встречах дядя был безукоризненно вежлив, но в нем так и сквозила холодность, проскальзывая то во взгляде, то в голосе. В итоге, сложилась сложная, да и что скрывать, опасная ситуация — рядом с собой я имел сильную личность, весомую в обществе, обладавшую значительными связями и мне не подконтрольную.

Так и образовалась проблема, к которой я долгое время не знал даже, как подобраться. Откладывая ее на «потом», я в итоге дотянул до самого своего отъезда. Отплытие было назначено уже на следующий день, когда понял: если я хочу поговорить со своим дядей в обозримом будущем, нужно сделать это сейчас. В общем, давно намечающийся разговор с дядей, великим князем Константином Николаевичем, состоялся в ночь перед моим отъездом на Туманные Острова.

Дядюшка встречал меня в парадной. После традиционных приветствий и объятий с поцелуями, как это заведено у близких родственников, он пригласил меня пройти в его кабинет, дабы не беспокоить супругу. Александра Иосифовна крайне тяжело перенесла последнюю беременность и все еще была весьма слаба здоровьем.

Согласившись, я проследовал за великим князем через первый зал Приемной в Парадный кабинет Константина Николаевича. Несмотря на бушующую за стенами дворца вьюгу, в кабинете было на редкость тепло и уютно. Массивный стол с аккуратными стопками бумаг. Книжные шкафы с избранными книгами из библиотеки князя. Несколько картин маринистов на стенах. Не сговариваясь, мы одновременно заняли два кресла у потрескивающего дровами камина.

— О чем ты хотел поговорить, Николай? — начал разговор Константин, вольготно расположившись напротив меня. Он не спеша поглаживал свои роскошные бакенбарды, глядя на меня с легким прищуром.

— О подготовленном мной новом проекте крестьянской реформы. Он весьма перекликается с вашим старым проектом, тем самым, который вы отстаивали в 61-м, в Комитете, — сделал я первый ход.

— Вот как, — удивленно протянул князь, делая вид, что ему сей факт неизвестен. Я же, напротив, абсолютно точно знал, что Константин имеет полную информацию обо всем, что происходит во дворе, благодаря своим связям. Это подтверждала и информация Игнатьева, который выяснил, что многие члены Кабинета весьма часто посещают Мраморный дворец.

— Я бы хотел, чтобы вы с ним ознакомились, дядюшка, — вынул я из принесенного саквояжа стопку плотных листов бумаги, прошитых бечевой. — Мне интересно будет услышать ваше мнение и оценку.

Князь настороженно посмотрел на меня, словно пытался прочитать по лицу мои мысли. Взяв со стола рукопись, он надолго погрузился в чтение.

Временами он недовольно хмыкал, часто надолго останавливался, видимо задумываясь. Я не мешал ему, терпеливо ожидая, когда он закончит. Только тихое потрескивание углей в камине и вьюга за окном не давали комнате утонуть в полной тишине.

Наконец великий князь отложил документы и устало откинулся на спинку кресла.

— Я не понимаю тебя, Николай, — сказал он наконец, тарабаня кончиками пальцев по подлокотнику кресла, — я разделяю твое стремление к переменам, но не слишком ли быстро ты начал?

— У меня мало времени, дядя. Даже нет, не так. У России мало времени, — искренне ответил я. Признаться, Константин угодил в больную точку, я и сам сомневался, не излишне ли гоню лошадей. Но я прекрасно понимал, что без первых решительных шагов не смогу сдвинуть с места неповоротливую государственную машину.

— Быстро только кошки родятся, — отрезал великий князь, недовольно поглядывая на меня. — Ты посягаешь на основы, на основы нашего общества! Своими идеями ты уже разворошил осиное гнездо, в которое не решались лезть ни твой отец, ни дед.

— Не преувеличивайте, дядя, я пока не сделал ничего, — начал оправдываться я.

— Не тешь себя иллюзиями, — прервал меня дядя и, резко наклонившись вперед, пристально посмотрел мне прямо в глаза. — Среди помещиков УЖЕ бурлит недовольство. Неужели ты не понимаешь тех рисков, которые несут твои начинания?

— Понимаю, — спокойно ответил я, выдерживая его взгляд, — освобождение наших крестьян без выкупа приведет к неизбежным бунтам среди помещичьих. Будут гореть родовые гнезда, дворяне будут пытаться привлекать войска для подавления восстаний.

— Что значит «будут пытаться»? — мгновенно вычленил нужный подтекст из фразы великий князь.

— То, что карательства, подобного польскому, я не допущу, — жестко ответил я. — Если помещики не довольны — это их проблемы. Войска, чтобы давить крестьянские волнения, я не дам. Крепостные должны быть и будут свободными. Бунты — да, их мы будем усмирять, но пока крестьяне не поднимают никого на вилы, трогать их я не позволю.

— Вот оно что, — откинулся на спинку кресла Константин, задумчиво оценивая меня взглядом. — А ты понимаешь, что это значит? — тихо спросил он.

— Против меня будет вся аристократия. Меня попытаются сместить или убить. Возможно, попробуют объявить сумасшедшим, дабы иметь повод отменить мои решения.

— Значит, понимаешь, — великий князь отвел взгляд и задумчиво посмотрел в пол. — Знаешь, Николай, — начал он, не поднимая взора, — я всегда думал, что знаю тебя. «Умный, послушный мальчик. Он будет хорошим императором». Таким тебя всегда видел твой отец, таким видел я и остальные родственники… — здесь Константин снова замолчал, задумавшись.