Бессмертные - Корда Майкл - Страница 141

Виновница всей этой суеты находилась в спальне. Она лежала на кровати в халате, положив на лицо влажную махровую салфетку.

— О Боже, — произнесла она. — И зачем только я согласилась!

Я приподнял край салфетки, поцеловал Мэрилин и сел.

— Потому что ты умница.

— Ничего себе, нашел умницу. — Она тяжело вздохнула. — У меня жуткое похмелье, — объявила Мэрилин. — Я летела из Лос-Анджелеса с Питером, и мы всю дорогу пили шампанское, разбавляя его русской водкой… Боже мой! — Она взяла мою руку. Рука Мэрилин дрожала, ладонь была горячая, словно ее трясло в лихорадке.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — спросил я.

Мэрилин убрала с лица махровую салфетку. Глаза у нее были мутные, взгляд рассредоточенный или, вернее сказать, сосредоточенный на чем-то таком, что видела только она одна, зрачки, как булавочные головки.

— Я чувствую себя отвратительно, — устало проговорила Мэрилин. — Который час?

— Четыре. У тебя есть три-четыре часа, чтобы привести себя в порядок. Этого хватит?

Она прикусила нижнюю губу.

— Придется исходить из возможного. — С неимоверным усилием ей удалось спустить с кровати ноги. Халат на ней чуть распахнулся, и я увидел обнаженное тело Мэрилин. Шрамы от двух перенесенных ею операций все еще казались свежими. Кожа была бледная, почти восковая, на бедрах — синяки.

Мэрилин оперлась на мое плечо, и я помог ей подняться на ноги. На мгновение мне показалось, что, если ее отпустить, она тут же упадет, но через некоторое время Мэрилин стояла на ногах уже более твердо.

— Может, примешь ванну? — ободряюще предложил я, надеясь, что это поможет ей прийти в себя.

— Времени нет.

Мэрилин завязала халат и неровной походкой направилась в гостиную номера, где вокруг нее сразу же все засуетились — так конюхи обслуживают породистую скаковую лошадь.

Она села на табурет, и парикмахер — это был не кто иной, как сам господин Кеннет — занялся ее волосами. Мэрилин включилась в работу, и туман у нее в голове стал понемногу рассеиваться. Мне вдруг подумалось, что для нее это и есть самая настоящая реальность: не само выступление, а подготовка к нему.

— Знаешь, я так ждала этого выступления. Хотя после Кореи мне больше ни разу не приходилось петь перед такой огромной аудиторией. Специально для этого случая Жан-Луи сшил мне платье. Оно из прозрачной материи, все пронизано маленькими бусинками и очень обтягивающее, так что его придется сшивать прямо на мне…

— А как песня? — спросил я. — Помнишь текст?

— Текст?

— Ну да, “С днем рождения”.

Мэрилин закрыла глаза.

— “С днем рождения, с днем рождения. — Она снова открыла глаза, широко, взгляд абсолютно невинный — никто не сумеет изобразить такой невинный взгляд или хотя бы попробовать сымитировать его. — С днем рождения, дорогой господин президент, с днем рождения…” Ну как?

Она не стала петь. Просто декламировала текст тоненьким голоском, который, казалось, исходил откуда-то из-под воды. Тем не менее текст она знала .

— Очень хорошо, — похвалил я. — А новые слова?

Мэрилин шаловливо улыбнулась и погрозила пальцем.

— Не испытывай мое терпение, Дэйвид, — сказала она. — Текст дебильный, но я его помню.

— Что ж, — проговорил я, — ты в надежных руках. Я закажу для тебя кофе и поеду по своим делам.

— Давай. И передай Джеку, чтобы не беспокоился.

А Джек и не думал беспокоиться.

Ему уже сообщили о проблемах Мэрилин, но он ответил:

— Ничего, все будет нормально.

Я тоже думал, что скорее всего все будет нормально. Во второй половине дня я позвонил Мэрилин. Настроение у нее было приподнятое. Я и не подозревал, что она даже не притронулась к кофе: все время, пока гример и парикмахер колдовали над ее лицом и волосами, она глотала таблетки, запивая их шампанским.

До самого вечера я был очень занят, и мне было некогда думать о Мэрилин, пока я наконец-то не заглянул в отведенную для нее уборную в Мэдисон-Сквер-Гарден. Пожалуй, никогда не видел я такого скопления журналистов и фоторепортеров, даже на съезде. Сочетание имен Джека Кеннеди и Мэрилин Монро было лучшей “приманкой” (пользуясь популярным словечком из мира кинобизнеса) в истории со времен Антония и Клеопатры даже для тех, кто никогда не слышал об их любовной связи.

Я организовал телетрансляцию торжества в честь дня рождения президента, и поэтому всюду с камерами толпились съемочные группы, стояла осветительная аппаратура, тянулись провода. Обстановка напоминала нечто среднее между съездом партии и цирком. Однако во всей организации праздника, в отличие от цирковых представлений, не чувствовалось профессионализма. Люди из окружения президента прекрасно умели обставить политическое мероприятие, тем более что Джек был от природы наделен даром талантливого исполнителя. Но у них было весьма туманное представление о канонах шоу-бизнеса: им казалось, что на концертах известные актеры и певцы просто по очереди появляются на сцене, и публика довольна.

Протискиваясь сквозь толпы телеоператоров, фоторепортеров и сотрудников охраны, я добрался до уборной Мэрилин, постучал в дверь и проскользнул в комнату. Мэрилин стояла перед большим зеркалом, в котором во весь рост отражалась ее фигура. Вокруг нее суетились портные. Сесть она не смогла бы при всем желании — платье Жана-Луи, казалось, было нарисовано прямо на ее теле. Спина до самых ягодиц была полностью обнажена, тонкая прозрачная материя телесного цвета туго облегала ее груди и живот, так что поначалу могло показаться, будто она совсем голая. Только нижняя часть юбки, волнами окутывавшая ее лодыжки, была расшита бусинками, вызывая в воображении рождение Венеры из морской пучины.

Таково было мое первое впечатление. Потом я заметил, что Мэрилин как бы играет саму себя. Ваше внимание в первую очередь привлекала искрящаяся копна платиново-белых волос. Взбитые и пышные, как сахарная вата, волосы затмевали саму Мэрилин. Глядя на безупречные формы ее фигуры, вы не сомневались, что перед вами богиня секса всей Америки, но лицо ее в ярком свете ничем не отличалось от лиц миллионов женщин, тех, кому за тридцать, которые вдруг с удивлением замечают, что молодость прошла, а им и невдомек, как такое могло случиться.

Я положил руку на обнаженное плечо Мэрилин и потерся губами о ее щеку, стараясь не испортить макияж.

— Ты выглядишь потрясающе, — сказал я.

— Мне ужасно плохо. Наверное, где-то простыла.

Должно быть, Мэрилин заметила, что я встревожен.

— Не волнуйся, — успокоила она меня. — Я выстою. — Она хихикнула и отдала честь. — Semper fidelis , господин президент, — отсалютовала она. — Кажется, так говорят морские пехотинцы?

— Да, это их девиз. Это означает: “Всегда верны”.

Мэрилин улыбнулась, и лицо ее просветлело — она больше не казалась усталой и измученной. Улыбка заметно преобразила ее, но мое первоначальное впечатление не рассеялось.

— Вот оно что, — отозвалась она. — Мне это, пожалуй, не подходит.

Я бросил взгляд на часы.

— Мне надо идти. Пора кормить зверей в зоопарке.

— Надо же, как интересно. Мне тоже показалось, что здесь пахнет , как в зоопарке.

— Здесь цирк.

— Вот-вот, — сказала Мэрилин. — Похоже. Наверно, поэтому сегодня вечером я и чувствую себя каким-то уродцем. — Она взяла сумочку и вытряхнула из нее несколько капсул. Взяв у швеи булавку, она проткнула в капсулах дырочки, резким движением опрокинула пригоршню в рот и, морщась от неприятного вкуса, запила их шампанским из кофейной чашки с эмблемой Мэдисон-Сквер-Гарден. — Toodle-oo[21], как говорят в Англии, — произнесла она. — Поцелуй за меня президента. — Видимо, приняв таблетки, она почувствовала себя уверенней.

— Думаю, он предпочел бы, чтобы ты сама поцеловала его.

— Да уж. А где Бобби?

— В зале, рядом с Джеком.