Бессмертные - Корда Майкл - Страница 142

— Передай ему, чтобы он пришел ко мне сразу же, как все кончится, Дэйвид. Очень тебя прошу.

Мэрилин произнесла эти слова с пугающей напряженностью в голосе. Хорошее настроение, в котором она пребывала минуту назад, растворилось так же быстро, как и возникло.

— Скажи, что мне обязательно надо с ним увидеться.

— Передам.

— Это очень важно.

В ее лице я увидел и требование, и мольбу — только кинозвезда способна одновременно изобразить такие разные чувства.

— Обещаю, — ответил я.

Она в последний раз внимательно оглядела себя в зеркало, понимая, что актриса всегда должна выглядеть ослепительно. Эмилин Снайвли, глава фирмы “Блю Бук Модел Эйдженси” (с которой и началась карьера Мэрилин), всегда твердила ей об этом в тех же самых выражениях. Именно Эмилин в 1945 году направила ее в дамский салон “Фрэнк энд Джозефе” на бульваре Голливуд, где обесцветили ее волосы, и с тех пор она стала блондинкой. И еще Эмилин не уставала повторять “своим девочкам”, чтобы они предохраняли себя от беременности…

И вот, спустя семнадцать лет, говорила себе Мэрилин, волосы у нее все такие же светлые, но она опять беременна! Она напоследок глотнула шампанского, просто так, чтобы прополоскать горло, и хихикнула. Беременна! “Пузатая” — это слово было в ходу у молодежи в те дни, когда она любила околачиваться возле бассейна отеля “Амбассадор” в компании ребят, которые работали там спасателями. Первый мужчина, “обрюхативший” ее, был Тед Льюис по прозвищу “Важный Тед — Я и моя чертова тень”. Он же первый вручил ей пачку банкнот и назвал имя врача, который “занимался” подобными проблемами.

Она точно знала, сколько раз ей приходилось избавляться от этих неприятностей. По ее подсчетам, сообщила она однажды Эми Грин, она сделала тринадцать абортов — в Лос-Анджелесе, в Тихуане, в Нью-Йорке… Она могла бы написать целую книгу на эту тему. Гинекологи, обследуя ее, каждый раз тревожно и с негодованием покачивали головами, словно она некое наглядное пособие, демонстрирующее, как нельзя обращаться с женскими детородными органами.

Но на этот раз все будет по-другому! Этого ребенка она родит! Он вырастет — она была уверена, что родит мальчика, — и будет таким же красивым и умным, как его отец, а может, еще красивее, ведь он унаследует и ее черты. Она закрыла глаза, пытаясь представить, каким будет ее ребенок — дитя любви Мэрилин Монро и Роберта Фрэнсиса Кеннеди…

Раздался стук в дверь.

— Ваш выход, мисс Монро, — сообщил ей мальчик-слуга.

Даже она не имела права заставлять ждать президента Соединенных Штатов Америки. Напоследок она еще раз осмотрела себя в зеркало. Мистер Кеннет, портниха и гример, выставив вверх большие пальцы, подтвердили, что она неотразима, и захлопали в ладоши. Мэрилин шагнула в коридор, в тускло освещенную узкую галерею с крашеными стенами из шлакобетона.

Она свернула за угол, дошла до следующего поворота и только тогда поняла, что мальчик, пришедший проводить ее на сцену, куда-то исчез. Где-то далеко впереди гудел огромный зал, и среди этого шума до нее донесся голос Питера Лофорда, который говорил о ней, готовясь объявить ее номер.

Она решила, что не стоит поворачивать назад, — ведь она шла по направлению к сцене. Она продолжала идти по коридору, который, как ей показалось, состоял из одних поворотов. В нос ей ударил мерзкий запах, как будто здесь совсем недавно размещались конюшни. Наконец она дошла до большой металлической двери с табличкой “Сцена”. Она потянула за ручку, но дверь была заперта.

Мэрилин почувствовала, что ее охватывает паника.

— Господин президент, — услышала она голос Лофорда, рокотавший из сотен динамиков, — по случаю вашего дня рождения эта женщина сегодня не только ослепительно красива, но и пунктуальна… Господин президент, эта женщина — МЭРИЛИН МОНРО!

Публика зааплодировала, засвистела, затопала ногами. Оркестр заиграл мелодию популярной песни, которую она пела в фильме “Некоторые любят погорячее”. Мэрилин побежала по коридору, тыкаясь в каждую дверь, но все они были заперты. Не помня себя от страха, она свернула за угол, думая, что сейчас увидит дверь своей уборной, но, очевидно, в этом подземном лабиринте она по ошибке свернула не в ту сторону.

— Женщина, которая поистине не нуждается в представлении! — Раздалась барабанная дробь, публика опять зааплодировала, но теперь уже без особого энтузиазма. Мэрилин побежала быстро, насколько ей это удавалось, ведь она была в туфлях на высоких каблуках-шпильках.

Теперь она слышала в зале смех в ответ на беспомощные дифирамбы Лофорда. Ну а что еще ему оставалось делать, ведь он стоял один в лучах прожекторов перед семнадцатитысячной аудиторией?

В конце коридора она увидела железную лестницу и стала карабкаться по ней. Над верхней ступенькой возвышалась дверь с красной лампочкой. Мэрилин толкнула ее и, споткнувшись, нырнула в темноту кулис. Там толпились какие-то люди. Она начала протискиваться к свету, и тут ее наконец заметил пресс-агент Питера Лофорда. Без лишних церемоний он схватил Мэрилин за руку и со словами: “Боже мой! Где вас черти носят!” — подтолкнул ее к сцене. Она увидела Лофорда. Он сжимал в руках микрофон, словно от этого зависела его жизнь. По лицу Лофорда струился пот; он был в отчаянии.

Должно быть, со своего места на сцене он краем глаза заметил ее отливающие блеском волосы. Лофорд повернулся к ней, в негодовании качая головой, затем снова переключил свое внимание на публику и, широко улыбаясь, выкрикнул:

— Господин президент, в истории шоу-бизнеса, пожалуй, нет другой женщины, которая играла бы столь выдающуюся роль и которая… — он сделал паузу и многозначительно подмигнул, — имеет такие заслуги перед страной и ее президентом… — По залу прокатился смешок, и как только смысл сказанного дошел до тех, кто знал, на что намекает Лофорд, толпа разразилась диким хохотом. Лофорд тоже засмеялся, затем вытянул руку в ту сторону, где стояла в ожидании Мэрилин. У нее стучало в висках, глаза наполнились слезами, щеки и шея стали пунцовыми. — Господин президент! — выкрикнул Лофорд, перекрывая своим голосом шум толпы. Публика замолчала. — Вот она — как всегда, опоздала, будто добиралась с того света — Мэрилин Монро![22]

У нее захватило дух от этой двусмысленности. Она оцепенела, не в состоянии двинуться с места, а толпа завывала и ревела от хохота. Из оцепенения ее вывел чей-то сильный толчок, так что она чуть не растянулась на сцене. С трудом удержавшись на ногах, Мэрилин шагнула в ослепительно яркий круг света. На ее лице застыла напряженная улыбка — она даже испугалась, что у нее сведет челюсть.

С яростью глядя на Лофорда, Мэрилин послала ему воздушный поцелуй и направилась к трибуне. Яркий свет ослепил ее. Она постояла, привыкая к освещению, затем посмотрела в сторону президентской ложи, где сидел Джек Кеннеди — ноги на поручне, во рту — сигара. Рядом с ним, ссутулившись, сидел Бобби, глядя на нее во все глаза.

Интересно, что произойдет, пронеслось у нее в голове, если она вдруг объявит во всеуслышание, что спала с ними обоими и что в данный момент она носит под сердцем ребенка Бобби? Ей казалось, что огромная аудитория настроена против нее. Реакцией на ее наряд были неприличный свист и раскрытые от потрясения рты. Мэрилин почувствовала, что зал беспокойно заерзал, и, собрав все свои силы, вцепившись руками в трибуну, запела:

Она пела тоненьким голоском, медленно, запинаясь на каждом слоге, и несколько смущенная публика начала подпевать лишь после третьей строчки.