Бессмертные - Корда Майкл - Страница 157

Так она думала весь следующий день и последовавшую за ним ночь. Веселье не стихало двадцать четыре часа в сутки; ее окружали люди, среди которых она чувствовала себя раскованно, да за внешностью можно было следить не так тщательно. Ее поселили в домике между коттеджами Питера и Фрэнка, в том самом домике, в котором она когда-то останавливалась с Джеком, и она чувствовала себя там как дома. Она просыпалась поздно, подолгу читала, валяясь в постели, потом отправлялась одна на прогулки. Здесь, вдали от Лос-Анджелеса, Мэрилин не терзало сознание того, что она бездельничает, что она должна сниматься; нервное напряжение спало, и впервые за многие недели она ощутила прелесть жизни.

Она шутила и танцевала с Фрэнком и Питером, с их друзьями. Всюду вокруг нее царила атмосфера мужского товарищества, и это внушало ей чувство безопасности. Благодаря неисчерпаемым запасам возбуждающих лекарственных средств, которые хранились в “командировочном портфеле” Лофорда (так он называл кожаный медицинский чемоданчик, который всегда и всюду носил с собой), Мэрилин постоянно пребывала в приподнятом настроении.

Только в воскресенье она поняла, что ее обманули.

Накануне они веселились до трех часов ночи, поэтому у бассейна она появилась уже после двенадцати часов дня. Там сидел Лофорд. Он пытался избавиться от похмелья, попивая черный кофе и сок.

Лофорд полулежал в шезлонге, прикрыв глаза, и поэтому не сразу заметил направлявшегося к ним коридорного. Увидев у него в руках воскресные газеты, Лофорд крикнул:

— Нет, нет, газет нам не нужно! — но было поздно. Коридорный уже положил на шезлонг к его ногам сложенную пополам “Лос-Анджелес таймс”. В верхней части первой страницы была помещена большая фотография Бобби Кеннеди, выступающего с речью на каком-то съезде. Мэрилин сразу же увидела фотографию. Заголовок гласил: “Выступая в Лос-Анджелесе, Бобби Кеннеди объявил войну преступности”.

Ей понадобилось не больше секунды, чтобы понять, почему Питер Лофорд так настойчиво уговаривал ее уехать на выходные из Лос-Анджелеса.

— Ну ты и скотина, — с угрожающим спокойствием проговорила Мэрилин.

Хороший актер, возможно, изобразил бы невинное удивление, но Лофорд был симпатичен именно тем, что, не обладая актерским талантом, никогда и не пытался доказать обратное.

— Каждый из нас выполняет свой долг, — сказал он. — Это не только в его интересах, но и в твоих тоже.

— Ну конечно! Он хотел, чтобы меня не было в городе во время его визита, вот и все. И ты помог ему.

— Да, все верно.

— Но зачем, почему?

— Он боялся, что ты устроишь ему сцену, Мэрилин. Ну, а как ты думала ? Ты же названиваешь ему круглыми сутками, болтаешь всем подряд, что у тебя с ним роман. Рано или поздно он обязан был как-то отреагировать, сама должна понимать.

— Он мог бы сам позвонить мне!

— Он решил, что это только усугубит положение. Послушай, дорогая, хорошо еще, что он обратился ко мне, а не задействовал федеральную полицию. Ты забываешь,, с кем имеешь дело, детка, а это непростительная ошибка.

Лофорд привстал с шезлонга и сидел прямо, наставив на нее палец. Лицо его было серьезно, без тени присущей ему самоиронии, благодаря которой она терпела его, даже когда он говорил ей что-то обидное. Не задумываясь, дрожащей рукой она схватила со столика кофейник и запустила им Лофорду в голову.

— Я говорю, Мэрилин свихнулась.

При упоминании ее имени мое сердце, как всегда, учащенно забилось. С того памятного вечера в ночном клубе в Малибу, когда она ушла от меня и я вернулся в Нью-Йорк, мы не звонили друг другу. Говорить нам, похоже, больше было не о чем.

— Где, говоришь, она была ? — спросил я. Марти Глим, мой клиент, был довольно-таки приятным человеком (учитывая, что он был мультимиллионером). Свое состояние он нажил на оптовой торговле водопроводным оборудованием в Кливленде, затем переехал на Западное побережье, начав там новую жизнь в качестве независимого кинопродюсера (это была мечта всей его жизни). Его супруга осталась жить в Кливленде, а мои обязанности заключались в том, чтобы создать ему репутацию серьезного деятеля кинобизнеса, чем я в данный момент и занимался.

— На выходные я ездил в пансионат “Кол-Нива”, — стал объяснять он. — С одной девочкой. Все было замечательно, но потом Питер Лофорд (он занимал соседний столик) начал подкалываться к моей девочке…

Ну, я, конечно, не собирался терпеть его выходки и сказал ему, чтобы он отвалил. Представляешь, этот пьяный ублюдок подошел и стал лапать ее прямо на глазах у всего честного народа. Потом вдруг откуда ни возьмись появляются Синатра и Мэрилин Монро. Она извиняется, он уводит Лофорда. Потом нам приносят бутылку шампанского, и все в ажуре… А Мэрилин меня просто покорила. Она так умело обуздала Лофорда, и к девочке моей отнеслась превосходно, и со мной была очень мила… И знаешь, мне показалось, что она счастлива . А то ведь столько слухов: как она страдает, что она подвинулась рассудком и тому подобное. А тут вот она, сидит рядом с нами, развлекается от души…

Слушая бесконечную болтовню Глима, я погрузился в свои мысли — как и многие в Голливуде, Глим научился болтать без умолку до тех пор, пока сам не выдохнется или не будет исчерпана тема разговора.

— И когда мы увидели ее на аэродроме, я не мог прийти в себя от изумления, — рассказывал он. При этих словах я встрепенулся, понимая, что потерял нить разговора и прослушал что-то важное.

— Что-что?

— На аэродроме, — повторил Глим несколько раздраженно. — Боже мой, я не поверил, что это та самая женщина, которая накануне вечером подходила к нашему столику. Ее буквально несли на руках, и, по-моему, против ее желания , как мне показалось, хотя в это трудно поверить…

Я вполне допускал такое.

— Там и врач был. Он шел сразу же за ними со своим черным чемоданчиком. А она вырывалась — не хотела садиться в самолет, а может, ей просто не нравилось, что ее держат, кто знает?

— Она что-нибудь говорила?

— Нет. Они втащили ее в самолет. Вернее, втолкнули ее туда. Клянусь богом, Дэйвид, это было похоже на похищение. Кошмар какой-то.

Я поспешно поблагодарил Глима и сразу же набрал номер телефона Мэрилин. Трубку снял доктор Гринсон.

— Как она себя чувствует? — спросил я.

— В данный момент отдыхает, — ответил Гринсон. Голос у него был приятный — сиделке с таким голосом цены бы не было. Мне вдруг пришло в голову, что Гринсон, возможно, единственный врач-психиатр в стране, который лечит пациентов у них на дому.

— Скажите, — попросил я, — с ней ничего не случилось? Я слышал, что вчера вечером, когда она уезжала из Тахо, там были какие-то осложнения.

— Я советовал ей не ездить туда, но она не послушала, — довольно неприветливо сказал Гринсон, словно я в чем-то обвинял его.

— Что произошло?

— Меня там не было, господин Леман. Но, пожалуй, на Мэрилин эта поездка сказалась неблагоприятно, что совсем неудивительно, учитывая ее состояние…

В устах доктора Гринсона слово “состояние” имело очень емкий смысл.

— Можно ли ей чем-нибудь помочь, доктор? — спросил я.

Гринсон ответил не сразу.

— Честно говоря, тут мало что можно сделать. Она чувствует себя покинутой, потеряла веру в себя, а у нее и так этой веры было не много…

— Передайте ей, что, если она хочет, я прилечу к ней, — сказал я, хотя сомневался, что мое присутствие пойдет Мэрилин на пользу. Последний раз я тоже летал в Калифорнию, чтобы помочь ей, но моя миссия окончилась провалом — для меня. Еще раз бросаться очертя голову в подобную авантюру мне не хотелось.

— Передам, — пообещал Гринсон. — Но, пожалуй, в этом нет необходимости. — Его уверенный тон несколько развеял мою тревогу.

Успокоенный, я попрощался с врачом, а свою секретаршу попросил послать Мэрилин цветы и вложить карточку со словами: “Я всегда к твоим услугам. Дэйвид”. После этого я набрал номер телефона Бобби в министерстве юстиции, рассудив, что неприятные дела откладывать незачем.