Сто чистых страниц - Массаротто Сирил - Страница 20

На прощание Орнелла обняла меня и сказала, что рассчитывает еще увидеться. Я ответил, что с удовольствием приеду.

Честное слово.

Я чувствовал себя неловко, как всегда во время прощаний. Когда машина тронулась, я обернулся и посмотрел на бабушку.

Надеюсь, она прочитала в моем взгляде то, что у меня не получилось сказать.

Приятно наблюдать, как с каждым часом дороги становятся все шире, а машин на них — все больше. Помогает потихоньку вернуться к обычной жизни, почувствовать себя аквалангистом, поднимающимся с морского дна.

На улице темно, я страшно устал. Поднимаюсь по лестнице в надежде, что Джулия уехала и в квартире пусто. Не тут-то было! Уже на лестничной площадке слышу крики моей бывшей. Вопли становятся все громче по мере того, как я подхожу к двери. Кажется, она опять ругает Шарлотту.

Я вхожу и вижу, что Джулия угрожающе тычет пальцем в дочку.

— Шарлотта, завязывай с этими глупостями! Хватит нести бред! Ты меня с ума сведешь!

— Я не вру, честное слово! Мы играли в мяч…

— Шарлотта, это неправда! Ты маленькая врунья!

Джулия замечает меня, замолкает и качает головой.

— Эта девчонка невыносима… Хотя тебе, наверное, плевать. Через два дня нас тут не будет, и месье снова заживет спокойно!

— Джулия, прекрати, я очень устал и не хочу ругаться… Что происходит?

— Что происходит? Эта мадемуазель клянется, что только что была в сквере и…

Пока мать перечисляет ее преступления, я поворачиваюсь к малышке, чтобы незаметно подмигнуть ей, как вдруг замечаю…

— Шарлотта! Что ты делаешь, черт возьми?

— Ты тоже будешь меня ругать?

— Зачем ты взяла мой блокнот?

— Я нарисовала тебе картинку.

— Отдай сейчас же!

Я вырываю у нее из рук блокнот, и она испуганно убегает в спальню.

— Что ты так кричишь на нее? Она ничего не сделала с твоим блокнотом! — возмущается Джулия.

— Подожди, ты видела, как она взяла его, и ничего не сказала?

— Она нашла его и пообещала, что будет очень аккуратна. Ей хотелось сделать тебе приятное!

— Ты разрешила ей рисовать в моем блокноте? Она ведь могла испортить кучу воспо… кучу страниц! Если мне не удастся стереть ее рисунки, все будет потеряно! Потеряно!

— Стереть рисунки? Кажется, ты окончательно свихнулся…

Я открываю блокнот и нервно листаю. Через несколько секунд дохожу до пятидесятой страницы и вижу картинку: большой человечек, напротив него маленький, а между ними, на уровне ног, красный кружок.

Одно мгновение, и я уже не просто нервничаю, а покрываюсь холодным потом.

— Джулия, скажи, она давно закончила рисовать?

— Не знаю, минут десять назад!

Десять минут…

И рисунок не пропал. Не может быть…

В голове проносится фраза, которую Джулия произнесла, ругая девочку.

— А почему ты вообще кричала на Шарлотту?

— Все нормально? Успокоился?

— Джулия, ответь, пожалуйста, на вопрос.

— Она уверяла, что вы с ней только что играли в мяч, хотя ты еще даже не вернулся, а мы весь день сидели дома!

— Играли в мяч… Как на рисунке?

— Да, как на рисунке. Ты, она и мяч. Ты что, идиот?

Такое ощущение, словно сердце перестало биться.

Неужели Шарлотта пережила тот момент, который нарисовала?

Я иду в спальню, вытираю мокрые от слез щеки девочки и беру ее ручки в свои большие ладони.

— Скажи, Шарлотта, мы с тобой вместе играли в мяч?

— Да, только что, в парке. Но мама говорит, я все придумываю.

— Мы играли… когда ты закончила рисовать, прямо перед тем, как я пришел?

— Ну да! А потом мы бегом вернулись домой, потому что начался дождь!

Поворачиваюсь к окну: на небе ни облачка.

Я припоминаю одну прогулку, когда нам пришлось бежать домой из-за внезапно хлынувшего ливня. Это было больше месяца назад.

Снова смотрю в блокнот. Рисунок все еще на месте.

Надо признать очевидное: Шарлотта только что пережила воспоминание, нарисовав картинку в блокноте.

Как это могло произойти? Я хорошо помню дедушкино письмо, он говорил, что всего один человек может пользоваться блокнотом!

Так он и написал: «Один, всего один».

Моя сестра ведь ничего не ощутила, так почему же Шарлотта…

Нет…

Это не…

Письмо!

Там ведь все сказано!

Я прицепился к фразе: «Один, всего один…»

Но не заметил то, что дедушка говорил перед этим: «Этот блокнот раскроет свои возможное только перед одним наследником его владельца».

Перед одним наследником его владельца…

Я закрываю дверь спальни и возвращаюсь в гостиную.

— Джулия, я все знаю о Шарлотте.

— Что ты знаешь? Что она сочиняет какую-то ерунду?

— Нет. Я знаю, что Шарлотта моя дочь.

Джулия стоит, окаменев. Она открывает рот, но не может выдавить ни звука.

— И не думай врать. Я уверен на сто процентов. Поэтому сначала ты уложишь Шарлотту и убедишься, что она успокоилась, а потом объяснишь мне все.

Она ненадолго уходит в спальню, потом возвращается и опускается на диван, не осмеливаясь взглянуть мне в глаза. Некоторое время она сидит неподвижно, потом внезапно заливается слезами.

— Мы с тобой уже расстались, когда я узнала, что беременна, — признается она, всхлипывая. — Решила не говорить тебе ничего. К тому же я была влюблена в Давида и не хотела портить отношения… Поэтому соврала, что он отец ребенка. Он верил до тех пор, пока я не родила. У меня начались схватки, он запаниковал, потому что был уверен, что я только на седьмом месяце. Я успокоила его, сказав, что такое часто случается. Все рухнуло, когда он спросил врача, почему недоношенного ребенка не положили в инкубатор. Тот ответил, что с ростом пятьдесят сантиметров и весом три триста девочку никак нельзя назвать недоношенной. Он сразу все понял и в тот же вечер бросил меня. А как ты догадался? Узнал, что у нее скоро день рождения, и все посчитал?

— Э-э-э… Ну да… Джулия, почему ты скрывала от меня?

— Потому что… не знаю… Не хотела с тобой жить.

— Слушай, я же не говорю, что надо жить вместе! Просто сказала бы, что у меня есть дочка.

— Я мечтала, чтобы у нее был свой дом и любящий отец. Я поменяла нескольких мужчин, пока не встретила Робби. Мне показалось, что с ним все будет хорошо, и через месяц мы обручились… Но он не ужился с ребенком. На самом деле это он выгнал меня…

— Как ты могла так поступить со мной?

— Я ничего ужасного не сделала! Хватит обвинять меня! Сам же не хотел ребенка, так зачем теперь читать мне мораль?

— Черт возьми, это моя дочь! И ты даже не сказала ей, кто ее отец?

— Я сказала, что у нее нет отца. Вот и все.

— Это чудовищно…

— Чудовищно другое. Сказать что? Ни один мужчина не хочет строить отношения с женщиной, у которой есть ребенок, понимаешь? Ни один, они все меня бросили!

— Наверное, с Робби так и произошло, но ты никогда не думала, что мужчины уходят не из-за ребенка, а из-за тебя? Только из-за тебя! Прекрати все сваливать на Шарлотту. Она замечательная, ты одна этого не замечаешь.

Глаза Джулии горят ненавистью. Такое чувство, будто она хочет меня убить.

— Раз она такая замечательная, занимайся ею сам. Она же твоя дочь! А я сваливаю, я так больше не могу!

Она хватает сумку и выбегает, разъяренно хлопая дверью.

Напуганная шумом Шарлотта выходит из спальни.

— Мама ушла?

— Да, решила немного прогуляться. Не волнуйся, я останусь с тобой. Пойдем, уложу тебя в кроватку.

Я беру Шарлотту на руки и прижимаю к себе так сильно, как только можно прижать ребенка, не причинив ему боли. Она целует меня в щеку, а я, с трудом удерживая слезы, глубоко вдыхаю аромат ее волос.

Моя жизнь перевернулась.

Теперь все будет по-другому.

Помню, когда у Солен родился ребенок, ее муж рассказывал о необыкновенном чувстве, охватившем его. Он говорил, что, становясь отцом, влюбляешься в свое дитя моментально, в ту самую секунду, когда впервые видишь его.