Миллионы женщин ждут встречи с тобой - Томас Шон - Страница 46

Словом, я вновь испытываю головокружительный душевный подъем. Потому что между нами есть что-то еще… некое сходство, некая совместимость. Моя мужественность/ее женственность, мое желание/ее желание — таинственным образом они переплетаются. Им хорошо вместе. Мнехорошо. Всему миру, должно быть, сейчас хорошо. Такое чувство, будто Господь только что сказал: «О’кей, надоело мне мучить этого парня, хотя балбес он порядочный. Дам ему передохнуть».

Честно говоря, мне даже малость не по себе. Слишком легко все получилось. Мы с Клер прекрасно ладим, отлично проводим время. Где подвох? Ведь он должен быть! Ведь такие чудесные отношения с чудесной девушкой… невозможны?

Хуже того, пока я пью пиво и болтаю с Клер, мне приходят на ум вопросы. А вдруг я заблуждаюсь? Может, мне настолько хотелось найти вторую половинку, что я сам обвел себя вокруг пальца? Может, все с самого начала пошло неладно, и я просто обманулся? И вообще — только вспомни, как вы познакомились! В интернете! О’кей, она хорошенькая и забавная (а платье чего стоит!), но как насчет того, что Клер зарегистрировалась на сайте знакомств? Зачем она это сделала? И разве может такой роман вылиться в настоящую любовь — такую же, как к Тамаре, Бриони, Элеонор…

Я слышу голоса у себя в голове. Голос Джо. Голос Тревора. Собственный голос.

ЗАТКНИТЕСЬ!

Третье свидание. Встречаемся у реки, где Клер съедает большую пиццу и остроумно шутит по поводу зажаренных бобов. Саму шутку я не помню, потому что Клер первый раз надела майку с большим вырезом, и у нее прекрасная грудь. Знаю, это так ограниченно с моей стороны… но попка у нее тоже прекрасная. Да, я болван, зато почти счастливый болван. Счастье мое становится еще определенней, когда мы целуемся на мосту, под мерцающими среди смога звездами, в сиянии ночного города.

Эта ночь — решающая. Мы занимаемся любовью: довольно неуклюже, нежно, спокойно и очень приятно. Наутро я просыпаюсь с улыбкой. Даже до того, как выпиваю кофе.

Пока я его варю, меня снова охватывает знакомая тревога. Что происходит? Неужели я… влюбляюсь? Как узнать наверняка? Видите ли, я все подзабыл. Да и влюбляешься каждый раз по-разному, хотя кажется, что одинаково. Я, например, чувствую себя совершенно иначе. Я несу Клер кофе и сам себе напоминаю юного егеря на королевской охоте. Мне хочется завязать с алкоголем, заняться благотворительностью, я нервничаю… И все-таки я в прекрасном расположении духа.

Позже у меня возникает непреодолимое желание с кем-нибудь поделиться, и я пишу друзьям о Клер. Потом, естественно, жалею. Ну что за идиот! Откуда мне знать, что это любовь? Боже, ну почему я такой дурак?! У меня точно снесло крышу, если я доверился женщине, которую встретил в онлайне! Эй, незнакомки, я открою душу для любой, плюйте в нее, сколько угодно! Господи…

Потом меня начинает мучить другой вопрос. Всей пораженческой армии, всем войскам негативизма, наполеоновским полкам пессимизма, цинизма, легкомыслия и саморазрушения не остановить отступления одиночества из заснеженной Москвы. Но кто сказал, что все пройдет безболезненно? И если я собственными руками регулярно порчу себе жизнь, то почему сейчас все должно пойти как по маслу? Посмотрите, чего я добился: мне тридцать восемь, я одинок и владею единственным креслом — но даже это стоило нешуточных усилий. Всякий раз грядущая победа едва не оборачивалась для меня катастрофой.

Словом, я вновь ударился в критику. Разве милая и забавная Клер может быть «той самой»? Боюсь, она слишком беспечна. И вообще, с каких пор мне нравятся голубые глаза? Она даже не иностранка (шотландская кровь не в счет). Я что, забыл о критериях? Как насчет ее работы? Реклама. Разве я не ищу наследницу? Или мне стоило поднапрячься с той банкиршей? Да и волосы у нее могли бы быть покудрявее. Хотя я не очень люблю кудрявых. Брови у Клер коричневые, а мне нравятся черные. И вообще, как она ест? Вроде бы нормально. Но при желании я смогу найти какой-нибудь изъян, не сомневайтесь. Потому что именно этим я сейчас и занимаюсь — ищу, на что бы пожаловаться. Я просто уничтожаю собственные шансы на счастье.

На протяжении всей этой фуги сомнений, тревожной погребальной песни мои гормоны и инстинкты делают за меня всю работу. Восхитительный автопилот несет меня дальше и дальше, как бы я ни норовил разбиться. Да, я влюбляюсь в Клер — и точка. Ничего не попишешь. Пусть я пытаюсь мысленно саботировать наши отношения, я не могуих саботировать.

А причина в том (это выясняется на седьмом свидании), что у нас прекрасный роман. Мы любим одни и те же шутки, одинаково нелепо танцуем, она играет в теннис еще хуже, чем я, а я — просто ужасный игрок. Мы удивительно дополняем друг друга: если она — озеро Виндермир, то я — скоростная моторная лодка. Если я — озадаченный профессор, то она — внезапно решенное уравнение. Мы с Клер как два астронома-любителя, только что открывших собственную сверхновую звезду.

Я влюблен.

И через шесть месяцев признаюсь ей в любви. О, счастье! — она тоже меня любит.

Итак, что теперь? А теперь… теперь… О боже! Пора задуматься о свадьбе. Да-да, о браке и об обязательствах. Мы вместе восемь месяцев. Семь с половиной месяцев прошло с тех пор, как мы убрали наши анкеты с сайтов знакомств (это труднее, чем кажется на первый взгляд — непросто отвыкнуть от неожиданных сообщений). Два месяца назад я признался Клер в любви, и она ответила мне тем же. Мы провели вместе два выходных. Занимались любовью в поезде. Она приготовила мне странный соус для спагетти. Увидела, как мало у меня мебели, и — удивительно! — нимало не расстроилась. Я и представить себе не могу, что с кем-то буду так же счастлив, доволен, уверен в себе и спокоен, эмоционально и сексуально стабилен, замечательно весел… Однако назревает ужасный вопрос. Смогу ли я? Смогу ли просить ее руки?

Тут я захожу в тупик. Потому что осталось еще два вопроса, которые предстоит решить. Они мне мешают, раз за разом приводят к одним и тем же размышлениям.

Первый: хватит ли мне тех женщин, с которыми я переспал?

Понимаю, вопрос до жути банальный, но куда деваться. Большинство мужчин — да и женщин — задаются им перед свадьбой. Потому что это важно. Довольно ли с меня секса? Готов я прямо сейчас уйти на покой?

Если хорошенько подумать, то я занимался сексом примерно с шестьюдесятью женщинами. Ну или семьюдесятью — считая проституток. Хорошо это или плохо? Много или мало? Какое место я занимаю в таблице распутства?

Должен заметить, по сравнению с некоторыми моими приятелями это завидный результат. Скажем, один мой знакомый спал с единственной женщиной — собственной женой. У других было не больше пяти любовниц. В то же время, есть среди друзей и настоящие казановы, которые могут похвастаться сотнями женщин. Я нисколько не преувеличиваю.

То есть в таблице я стою где-то посередине или чуть выше (я же предупреждал, что рассуждаю как полный кретин). И вот в чем парадокс: тот парень, который всю жизнь занимался любовью только со своей благоверной, очень счастлив. Он по-настоящему ее любит (хотя и строит кислую мину всякий раз, когда мы травим сальные анекдоты). Те же, кто ведет распутный образ жизни, — жутко несчастны. Думают только об одном.

Словом, парадокс. Мой довольно богатый опыт показывает, что вечное стремление к беспечному сексу вовсе не обязательно делает мужчин счастливее. Скорее оно даже мешает длительному счастью, к которому, что удивительно, ведет моногамия. Хотя… я все равно хочу переспать со множеством женщин и завидую более удачливым приятелям.

Ладно, так я вряд ли отвечу на вопрос. Стоит немного его перефразировать. На самом деле я вполне доволен цифрой «шестьдесят» — уже потому, что начал забывать точное количество своих любовниц. Стало быть, существует некий порог (тридцать? сорок?), сразу за которым любая цифра становится бессмысленной, а воспоминания стираются. И это наверняка знак, который подает нам сама Природа: «С тебя хватит, дружище!» По крайней мере, на обозримое будущее.