Миллионы женщин ждут встречи с тобой - Томас Шон - Страница 49

Представляю, как тихонько хихикает сейчас моя подруга. «Повиноваться» — это точно не про нее. Но я знаю, что она в восторге от старомодной церемонии.

«Скрепите ваш союз поцелуем…»

Потом мы все встаем и с удовольствием поем гимн. В программе написано, что он из сборника «Олнейские гимны». Очень трогательные слова; когда я держу книжечку в руке, они кажутся мне невыразимо прекрасными.

Потому что в этот миг мне действительно кажется, что небеса пролились на меня божьим дождем, дождем восхитительной и нежданной любви.

А может, дело просто в свадьбе. Они всегда так трогательны.

Церемония подходит к концу. Молодожены ставят подписи. Мы все молимся, вновь начинает играть орган, и вступает хор. Невеста чинно шагает по проходу в сопровождении гордого мужа. Затем женщины утирают слезы, мужчины поправляют воротнички, и все выходят на солнце, чтобы быстренько выкурить по сигарете и поглумиться над шляпами друг друга.

На праздничном обеде гости изрядно накачиваются — несколько пар занимаются сексом прямо в кустах у отеля. Но я один, и мне пора возвращаться в Лондон, где меня ждет Клер.

В конце концов, около пяти вечера, я прощаюсь с довольными гостями, целую свою бывшую в щечку и сажусь в такси, а потом и на лондонский поезд. До дома добираюсь раньше, чем нужно, — у меня в запасе еще час-два, можно прогуляться по тихим летним улицам Фицровии.

По пути меня одолевают мысли о былом. Наверно, оттого, что сегодня вышла замуж моя бывшая подруга, да и маршрут по сонному району я выбрал ностальгический. С этими улицами и проулками связано множество воспоминаний. Пусть это несущественная ниточка в вышивке Лондона, зато моя.

Здесь, например, расположено общежитие университета, где я впервые занялся сексом. С Бриони. Вон в той комнате наверху — крохотная комнатушка была, ничего не скажешь. Сейчас здесь нет студентов, все на каникулах, но в коридорах будто бы отдается наш смех, далекие отзвуки счастья.

А здесь я познакомился с Элеонор. Дыра, в которой мы жили среди коробок из-под пиццы, крадя электричество у муниципалитета. Старинный дом в георгианском стиле недавно перестроили, и теперь он стал куда роскошнее, представительнее. Наверняка здесь больше нет подростков, которые играют на гитарах, курят травку и гогочут от заката до рассвета.

Вот тут я переспал с докторшей, Терезой. Помню, как занимался с ней любовью: она была в своем халате. Очень сексуально. Но как же наш едва не родившийся ребенок? Ничего сексуального в этом нет; мне становится грустно. Может, так распорядилась судьба, ведь тогда я бы не встретил Клер. И не нашел бы своего счастья — спокойного, семейного счастья, которое я обрел впервые в жизни.

Наконец подхожу к Риджентс-парку. Его гладкие зеленые лужайки полны игроков в софтбол, молодых мам с колясками, дремлющих старичков, а сзади — безупречная сливочная белизна дома Нэша. Дивный вечер.

Когда я дохожу до середины парка, меня настигает еще одно воспоминание. Именно здесь мы с Бриони закопали бутылку. Двадцать лет назад, сразу после секса в кустах. Стоял погожий летний вечер. Мы были так влюблены, что решили увековечить мгновенье: написали записку, в которой поклялись друг другу в любви, засунули ее в бутылку и закопали. Прямо тут. Мы думали, что наша любовь навсегда.

Глядя на траву, я мог бы совсем приуныть. Мог бы задуматься о бренности любви и тщетности всех усилий. Нехорошие мысли на пороге свадьбы…

Но я не унываю. Вместо того чтобы поддаться тревоге и печали, я почему-то воспрянул духом. Забыв о трудностях настоящей любви, я вспоминаю ту строчку из стихотворения Филипа Ларкина: «От нас останется лишь любовь». Думаю, это правда. Что бы мы ни делали, с какими бы бедами ни сталкивались, если мы любили — значит, были счастливы, значит, радовались. Для того мы и живем, потому и не хотим уходить из жизни. Любовь ее облагораживает. К тому же все, кого я любил, остались в моем сердце. А значит, все они здесь. Этим чудесным вечером они рядом со мной в парке.

Вот, к примеру, Тревор — он стоит у киоска с мороженым и машет мне рукой. Наверное, ему не терпится выпить пива. Там Бриони в летнем платьице дует губки и хмуро разглядывает цаплю. Из-за угла выходит Мин, тайская проститутка. Счастливая, она толкает перед собой коляску с малышом, который мог оказаться моим. Я поворачиваюсь и у самого берега вижу расправленное одеяло. На нем сидят и прихлебывают вино Тамара с Амели. Рядом Джо делает сэндвичи — на нем красивое платье. Салли Лонг, моя первая любовь, вовсю хихикает и болтает с Эдрианом Броди. За деревом прячется писатель Томас Гарди, пытаясь заглянуть под юбку Амели.

А по озеру плывет лодочка. Я с трудом различаю в ней два силуэта. Это молодая пара — мои родители. Они взяли напрокат лодку и захватили с собой корзину с едой. Из папы вышел неважный гребец, он только что едва не свалился за борт и рассмешил маму. Вскоре их лодка скрывается за золотыми ивами.

Я тоже ухожу. Пора возвращаться к Клер. Я уже соскучился по ней и иду быстрым шагом. Будут ли у нас дети? Очень надеюсь. Мне бы хотелось сначала девочку, а потом мальчика. И если у меня родится сын, я знаю, что ему сказать, когда он подрастет.

Правду: мир вокруг нас прекрасен и страшен. Он полон грустных и радостных событий. А потом, напоследок, скажу вот что: «Сын, будь счастлив, верь в себя. Потому что миллионы женщин ждут встречи с тобой».