Долгая дорога к дому (СИ) - Ефимов Алексей Иванович - Страница 42

После заката Иситтала остановилась. Элари вылез из машины, с наслаждением потягиваясь — за полдня езды он отсидел зад. Файа занялись ужином: из привезенных с собой дров они развели костер, на котором стали варить кашу — весьма кстати, так как никто из них не ел с обеда. Для Элари на привале не нашлось дела, он пошел на прогулку — и скоро замер, восхищенный. Бесконечно высоко в чистом зелено-голубом небе парили легкие сиренево-серебристые облака. Под ними от огромного массива Малау исполинским мостом протянулся шлейф тяжелых густо-лиловых туч, а ещё ниже смешались огненно-алые, оранжевые и золотые полосы. Контуры грозных скал утонули в мягкой дымке, густо-синей и тонкой наверху, плотной и голубовато-серой внизу. Призрачно-легкая гора казалась островом, прорезающим слои воздушного океана. Необъятное молчание царило вокруг. Только где-то вверху, на разрушенных ветром утесах, размеренно и печально кричала какая-то птица.

Закат угасал. Дымка на западе поднималась всё выше, а над равниной легли замечательные сумерки. Воздух был очень прозрачен — и в то же время наполнен палево-голубым светом. Тени исчезли, всё темное сделалось четким и как бы чугунным, далекое или светлое — легким, воздушным. Всё вокруг было необычайно чисто и свежо в этом удивительно мягком освещении, полном отрешенности и покоя, и Элари сел, скрестив ноги, любуясь вечером.

От бездумной расслабленности его отвлек аппетитный запах. Хотя, по его мнению, файа должны были питаться сырым или, по крайней мере, жареным на углях мясом, на деле их пища была по большей части вегитарианской — а выросший на овощах Элари не слишком-то её любил. Но в животе у него урчало от голода и простая каша с маслом показалась удивительно вкусной. Он не принадлежал к людям, делавшим из поглощения пищи ритуал и съел свою порцию едва ли не в минуту.

Пока они ели, закат окончательно угас. Яркая Ирулана осветила горы, легкие перистые облака в её свете засеребрились тысячекрылой стаей больших птиц. Звезды между них горели особенно ярко. А под серебристыми птицами облаков, паривших между звездами, стелилась до горизонта таинственная и темная земля…

3.

На ночь Иситтала загнала фургон в какую-то расщелину, где царил глубокий мрак. Холодная прозрачная тишина окружила их лагерь — странная для вечно шумящей от ветра пустыни. Отчаянно зевающий Элари хотел лечь в теплом кузове, но Иситтала предложила ему устроиться вдвоем в спальном мешке, на приличном расстоянии от Санам и Иккина. Раздеваясь, юноша бездумно поставил босую ногу на землю и тут же запрыгал с проклятиями — в чуткую подошву впилось несколько адски острых иголок. Выяснилось, что вся земля кругом покрыта зверскими колючками, похожими на крохотные орехи с торчащими во все стороны шипами. Теперь ему стало понятно, почему Иситтала прихватила с собой большой веник и тщательно вымела намеченную к ночлегу площадку. Наконец, они легли, но заснули далеко не сразу: их нагие тела, плотно прижатые друг к другу, неторопливо двигались, замирали, двигались вновь…

Наконец, Иситтала задремала, но Элари не спал, плавая в теплой, счастливой усталости. В глубочайшей темноте, затопившей ущелье, звонко шелестел по траве пробудившийся ветер. Сквозь скалистую расселину на западе мерцала большая красная звезда — и там, высоко под ней, мчались длинные полупрозрачные облака, похожие на легионы потерянных душ.

4.

К утру стало очень холодно. Свирепый ветер забирался в спальный мешок, захватывал дыхание, и Элари проснулся от него. Если бы не Иситтала, он бы, наверное, совсем окоченел. Тело подруги казалось единственным источником тепла в мире и юноша нашел очень интересный способ окончательно проснуться и согреться — хотя много времени это не заняло. Часто дыша и все ещё невольно улыбаясь, Элари ощутил что-то вроде паники: казалось совершенно немыслимым выбраться из этого уютного мешка, края которого увлажнил легкий налет инея, — но острая резь внизу живота заставила юношу передумать. Пришлось задержать дыхание, чтобы натянуть штаны, стоя босиком на жесткой щетке травы и остром ледяном щебне, — но после этой процедуры Элари почувствовал себя очень бодрым. Спать ему, почему-то, окочательно расхотелось — зато очень захотелось есть.

Он с интересом послушал бы, что говорит нагая Иситтала, стоя босиком на инее — но она безжалостно прогнала его. Вздохнув, Элари побрел к выходу из ущелья, пока не оказался на краю равнины, пустой, холодной и темной. Жестко скрежетал под ногами остоугольный щебень. Звездное небо, тоже холодное, но низкое и яркое, с запада затенялось стеной хребта Этц-Лангпари. Основания гор исчезали в его неуловимом свете, сливаясь с чернотой земли. В океане её призрачного однообразия, безжизненности и молчания отливавшие лунным серебром кручи хребта Анса казались единственной надеждой путника — местом, где можно встретить неведомых обитателей этой равнины, широко раскинувшейся под молчаливым небом.

Волшебство ночи умирало и Элари вытянулся струной, впитывая его последние минуты. Высоко в небе висел узкий, почти горизонтальный серп Ируланы, окруженный гигантским дымчатым кольцом. Смутный пепельный свет лился на склоны западных гор, а вершины восточных резко и угрюмо чернели на уже розовеющем горизонте. Лишь покрытая глубоким снегом вершина призрачной громады Малау казалась Элари верхушкой застывшей на горизонте огромной тусклой луны. Её матовая твердая поверхность казалась очень вещественной и четкой над неясными сероватыми склонами, спадавшими в глубочайшую тень.

5.

Ясное и удивительно тихое утро приветствовало Элари, когда он сел завтракать. Ветер ненадолго стих, что пришлось очень кстати — не очень-то удобно есть, если тарелка норовит улететь прямо из-под рук. Иситтала уже рассказала ему, что перед рассветом в пустыне обычно начинался настоящий шторм и прекрасный восход мог закончится хмурым и дождливым утром.

Завтрак прошел в молчании. Потом взошло солнце и, пока файа готовились к поездке, Элари вновь побрел, удивленно разглядывая пустыню. Под тонким слоем щебня по всей долине лежало плоское каменное дно. Каждый крохотный холмик был покрыт россыпью кусков кварца и красной яшмы. Вдоль края обрыва росли кусты — правильные полусферы более метра в диаметре, плотно сплетенные из веток с длиннейшими колючками и мелкими листьями очень темного зеленого цвета. Они издалека виднелись на светлой гальке и, разбросанные группами, производили странное впечатление кем-то посаженных клумб.

Необозримая равнина кончалась у пологих красных холмов. Над ними в нежно-голубой дымке гигантскими кубами громоздились чудовищные глыбы плато Малау. Испещривший их под верхним краем снег узкими полосками сползал вниз по дну глубоких ущелий. Ещё дальше и выше сиял плоский купол вершины. Покрытый сплошной ослепительно-белой гладкой шапкой, он словно парил над затянутыми фиолетовой мглой призрачными темными склонами.

Перебравшись через маленький увал, Элари вышел в новую долину, испещренную гребешками черных скал, до блеска отполированных ветром. Под одной из них в песок были воткнуты куски кварца, очертив полуметровый круг. В его центре лежали пёстрые халцедоны.

Юноша постарался понять, кто оставил свой след на этой безжизненной равнине. На какой-то миг ему показалось, что это был он сам, ещё в раннем детстве, и Элари помотал головой. Такое уже не раз бывало с ним: попадая в милый его сердцу уголок, он, казалось, узнавал его, словно бывал здесь уже много раз. Это увлекало и волновало его: порой юноша думал, что прожил уже много жизней и воспоминания о них вот-вот вернутся к нему. Иногда брезжили какие-то проблески — ничуть не яснее простых снов — но они оставались всего лишь миражами над бездной небытия.

6.

После завтрака они тронулись в путь, держа курс в обход отрогов хребта Анса, на юго-запад. На камнях фургон сильно трясло и поездку нельзя было отнести к разряду изысканных удовольствий. У Элари порой перехватывало дух, а голову мотало так, что начала болеть шея. Иситтала ехала быстро и казалось, что они летят над равниной, то и дело задевая за нее. На особенно больших ухабах юноше казалось, что они и впрямь вот-вот взлетят.