Одной дорогой (СИ) - Шабанова Мария Валерьевна - Страница 64

— Только со спины, он пошел в ту сторону, — отвечал Сигвальд.

— Давай, жми за ним!

И Сигвальд поднажал — северянин рассекал толпу как в северных морях дрейфующий айсберг рассекает шугу. Возможно, впервые за время их знакомства Асель была довольна воином: "Хоть на что-то он может сгодиться", — думала она, запросто шествуя за широкой спиной Сигвальда, и толпа смыкалась сразу за ней.

Чем больше они приближались к краю леса, тем сильнее редела толпа, и на каменные улицы лесник и его принудительный тайный эскорт вышли в почти полном одиночестве. Егерь еще не вполне справился со свалившемся на него счастьем и шел быстро, прижимая к груди заветный артефакт. В целом вид у него был такой, будто он украл флейту у законного хозяина, а его тело спрятал в ближайших кустах.

— Нельзя, чтобы он видел нас вместе, — шепнула Асель Сигвальду. — Не спускай с него глаз до самого вечера. Мне пока надо приготовиться, а потом я найду тебя.

— И как ты собираешься это сделать? — спросил он, провожая глазами егеря, скрывшегося в одной из узких улочек.

— В той стороне находятся три квартала: Торговый, Бедняцкий и Ремесленный. Для того, чтобы поселиться в Торговом, ему не хватит денег, в Бедняцком — смелости. Остается Ремесленный — самое подходящее место для такого остолопа, как он.

— Тебе бы сыщиком работать, — усмехнулся Сигвальд.

— Избави меня небо. Предпочитаю держаться подальше от этих сволочных ищеек.

— Дело твое. Буду ждать тебя возле одного из трактиров.

Отпустив Асель, воин продолжил слежку, стараясь не попадаться на глаза постоянно оглядывавшегося егеря. Маскироваться Сигвальду позволяла близость войны, на запах которой в Рагет Кувер, равно как и в остальные итантардские города, съезжалось великое множество вольнонаемных воинов с Велетхлау. В общем и целом равнодушные и к местным верованиям, и к цветению деревьев, и к празднику без выпивки, в этот день они праздно шатались по улицам, разглядывая листовки с призывами вступить в Добровольные Артретардские Отряды.

Тем же занимался и Сигвальд в те моменты, когда лесник снова оглядывался, терзаемый смутными нехорошими предчувствиями.

— Паршиво выглядишь, брат, — кто-то обратился к нему на языке Велетхлау, дружески хлопнув по плечу.

Обернувшись, Сигвальд увидел четверых северян, обступивших его и загородивших обзор. Воин прикрыл глаза — ему было чуть не до слез обидно за то, что эти парни попались ему именно сейчас, а не в любое другое время. Звуки родного языка одновременно лили бальзам на усталую душу, и непривычно резали слух — в последнее время язык Велетхлау Сигвальд слышал в основном от себя, когда говорил на нем специально, чтобы не забыть его.

— На тебя что, разбойники в лесу напали? — продолжал расспросы незнакомый северянин.

— Да, вроде того, — рассеяно ответил Сигвальд, пытаясь заглянуть через плечо незнакомца, чтобы увидеть, в какую улицу собирается свернуть егерь.

— Не рассчитал ты силенки, не рассчитал. По одному мы сильны, но вместе мы — стена, которая не дрогнет ни под одним плечом. Не забывай это, брат.

"Да помню, помню, черт возьми! Не травите душу! Как объяснить вам, каково мне быть без таких безымянных братьев, каково быть одним северянином в округе, каково быть двадцатишестилетним беглым оруженосцем?.."

— Ага, — отрешенно произнес Сигвальд, пытаясь покинуть своих дружелюбных соотечественников.

Воин стремительно удалялся от них, но успел услышать обрывок разговора, от которого ему стало еще обиднее за свою нелепую и бестолково прожитую жизнь:

— Странный он какой-то, наверное, ушибленный на голову.

— Нельзя его бросать, пропадет парень.

— С нами пропадет быстрее. Нельзя ему на войну — его в первом же бое положат…

От этих слов Сигвальда чуть было не охватила та жестокая тоска, от которой опускаются руки и хочется удавиться — так он соскучился по тому ощущению единения и братства, которое было у него в крови, которое он впитал с молоком матери.

"Молчи, молчи, тоска! Не время сейчас, ох, не время. Сначала — выполнить обещание, которое дал с дурного ума, все остальное потом. Ну же, где ты, егерь?"

Как и предсказывала Асель, лесник, получивший флейту, остановился в Ремесленном квартале, в простенькой таверне, которая не отличалась ничем примечательным, кроме запущенного палисадника со множеством вьющихся растений.

"Отлично, — думал Сигвальд, осматриваясь на местности. — Типичный середнячок — никто и не подумает, что это он получил флейту, тем более, что сам он точно про нее трепать не станет. И на нас с Асель внимания особого не обратят — в таких местах подобные сцены происходят раз в три дня. А дальше уже дело техники и доблестной стражи, которая предпочитает резаться в карты вместо того, чтобы переворачивать город вверх дном в поисках преступников. Да благословит небо их дурацкие головы".

Наблюдательным пунктом Сигвальд избрал небольшое питейное заведение на свежем воздухе, расположенное на другой стороне улицы, чуть наискось от таверны.

— Принеси мне тарелку похлебки, пол кувшина вина, кувшин воды и сыр, — сказал воин подошедшей к нему служанке.

Следить за лесником нужно было до самых сумерек, при этом оставаясь трезвым и незаметным, что требовало повышенной концентрации и силы воли.

Быстро управившись с похлебкой, Сигвальд тоскливо посмотрел на пиво с рыбой, поглощаемое за столиком справа, на медовуху с мясом на столе слева, и на собственный стол, на котором остался только кусок сыра и два кувшина. Тяжело вздохнув, он разбавил вино водой.

Время тянулось невыносимо долго, и Сигвальду казалось, что солнце прибили гвоздем к небесному своду и оно вообще не собирается садиться сегодня. Вино, и без того довольно противное на вкус, давно нагрелось до температуры парного молока, так что пить его было почти невозможно, сыр на солнце стал мягким и жирным. Бывший оруженосец ел его через силу и только диву давался аристократам, которые подчас платили большие деньги за столь сомнительное удовольствие.

Весь день не происходило совершенно ничего — счастливый обладатель флейты не выходил на улицу и лишь однажды показался в окне второго этажа, где, очевидно, снимал комнату. Даже хозяин питейного заведения не трогал Сигвальда, хоть тот и проторчал там весь день с несчастным куском сыра.

Когда на землю начали спускаться сумерки, от скуки воина уже клонило в сон. Он сидел, подперев голову рукой, когда заметил краем глаза, что к нему сзади подошла девушка.

— Принеси еще четверть кувшина вина, — сказал он, не глядя на подошедшую.

— От мертвого осла уши тебе, а не вина.

Неожиданный ответ заставил Сигвальда обернуться — удивление на его лице сменилось глуповатой улыбкой.

— Аррда…

За его спиной стояла Асель, одетая в болотно-зеленую юбку с простеньким корсетом, который был скорее для вида, чем для дела, под ним была белая рубашка с глубоким вырезом, рукава были подвязаны под локтями, на бедрах красовалась модная красная повязка с кисточками по краю. Аккуратный белый чепчик с красной ленточкой скрывал коротко остриженные волосы, бывшие не к лицу замужней женщине.

Асель выглядела сердитой и очень недовольной, она постоянно порывалась то одернуть юбку, то поправить корсет, то убрать ленточку.

— Наверное, я выгляжу как дура, — сказала она.

— Если и так, то как весьма соблазнительная дуреха, — рассеяно отвечал Сигвальд, не отрывая глаз от глубокого декольте, больше всего заинтересовавшего его.

— Дурак, — фыркнула Асель. — Перестань на меня пялиться! Я, между прочим, замужем!

— Да, за мной, судя по этому, — он указал на кожаный браслет, облегающий смуглое запястье.

— Несмотря на дурацкую одежду, у меня есть нож, и я пырну тебя в бок, если ты не прекратишь немедленно.

— Если ты собираешься вести себя так же и с лесником, то проще было бы ограбить его в темном переулке, а тело сбросить в реку.

— Да пошел ты к чертям собачьим со своими шутками. По делу можешь что-нибудь сказать?