Холодный поцелуй смерти - Маклеод Сьюзан - Страница 74

— Где прятаться? — спросила я.

— Вон там! — Нил ткнул пальцем прямо в меня. — Она прячется в углу вместе с той недоразвитой девчонкой! Открывай медальон, я призову ее!

Он опять что-то забормотал, а Ханна принялась возиться с замочком.

Козетта толкала меня прочь, словно безумная.

— Беги! — Она ухватилась за эфирную черную бечеву, обернутую вокруг моего левого локтя и опутавшую ноги. — Иди по ней и молись, чтобы у некроманта не хватило сил призвать тебя обратно!

Бормотание Нила становилось все громче, и красная нить дернула меня за руку, потащила к нему. Я споткнулась, едва не упала, но успела сомкнуть пальцы на черной шелковой бечеве…

…Пальцы соскользнули, как будто бечева была в крови, и я кубарем полетела в темно-багровые пучины…

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

Темно-багровые пучины были в точности как раньше — пустые, беззвучные и неощутимые — в общем, никакие. Только на сей раз дымка была не далекой и не золотистой, она напирала со всех сторон, в глубине проскакивали раскаленные золотые, медные и красные искры, словно солнечные лучи, озаряющие обратную сторону луны. Думать, что бы это значило, мне было ни к чему. Черная шелковая бечева уходила куда-то вниз.

Я крепко держалась за нее, но она была скользкая от крови, и я падала, падала…

Куда меня занесло, неужели в чистилище?!

И как мне теперь вернуть себе тело, не говоря уже о спасении девственников и похищенных призраков? Задействуй связи, сказала Козетта, — отличный совет, только она не уточнила, как и какие именно, а все потому, что не вовремя объявился Некро-Нил.

Я отчаянно нуждалась в помощи, но кто мне поможет, когда не с кем даже словечком перемолвиться, кроме компании других призраков и местного некромантишки, от которого ничего хорошего ждать не приходится? Естественно, если пробиться на какое-нибудь кладбище, можно поговорить с любым живым существом, главное — чтобы его занесло туда среди ночи. Я даже прикоснуться ни к кому не могу, потому что обрету плоть лишь на один час на границе суток, только вот ближайшая полночь — в канун Дня Всех Святых — традиционный срок, когда демоны обходят свои владения, поэтому в полночь будет, увы, уже поздно.

Падала я точно так же, как в прошлый раз, когда Малик проткнул меня мечом, но тогда я ухнула в прошлое, в собственную брачную ночь. Переживать все это еще раз мне не улыбалось — одного визита, на мой вкус, было примерно в сто раз более чем достаточно. Мне стало зябко, и я поежилась в темноте, продолжая скользить вниз. В прошлый раз меня звал Малик, его голос доносился словно бы и сверху, и снизу, но я все равно падала, а потом пришла в себя на следующее утро; следует ли из этого, что вниз — это прошлое? Но в прошлом, когда мне было четырнадцать, я не брала в руки меч Автарха, не клялась свести счеты с суженым, не встречалась с Козеттой, так что это было не воспоминание: это я, взрослая, побывала в прошлом. Вдруг у меня это получится еще раз? Вдруг мне удастся выбрать подходящий момент, чтобы занять собственное тело и все изменить?

Но когда?

Падение замедлилось, как будто шелковая бечева сочла нужным дать мне подумать.

В последний раз, когда я воскресла из мертвых, налицо был один нюанс: Малик призвал мою душу обратно в тело, и я очнулась и обнаружила, что это Малик гнался за мной той ночью, это Малик, а вовсе не Автарх вонзил в меня клыки. Я почувствовала, как рука соскальзывает с бечевы, как будто черный шелк читал мои мысли, и стала падать быстрее, в лицо хлестал ветер, как будто возвещая прибытие поезда…

…и в считаные секунды черная шелковая бечева истерлась и рассыпалась в прах.

Огорошенная, я зависла в багровой черноте, медленно описывая круги и вцепившись в тонкую красную нить, обмотанную вокруг левого запястья. Меня пронзила досада — острая и мучительная, совсем как бронзовый меч из моих воспоминаний. Вот зараза! Какими бы узами ни связал Малик мою душу, теперь они разорвались, и что прикажете делать? Неужели болтаться тут и ждать, хватит ли у Некро-Нила силенок вытащить меня отсюда, чтобы присовокупить к Ханниному выкупу? Или…

Я посмотрела на красную нить. Некро-Нил говорил, что заарканил мою душу в «Надежде».

Я перевела дух — хотя, казалось бы, дышать тут было нечем, — разжала кулак и выпустила нить…

…и тут же навстречу мне ринулись бежевые виниловые плитки. В поле зрения ворвались расплывчатые стены персикового цвета и ярко-оранжевые кресла, а в отдалении я увидела саму себя — я говорила с Некро-Нилом. Таддеуш, гоблин-исполин, стоял рядом с ним, красные с серебром волосы, собранные в хвост, ниспадали на плечи.

Я налетела на что-то холодное и твердое, но на что именно, было не видно. Лицо у Некро-Нила было пустое от морока, наше коротенькое общее прошлое протянулось за ним, словно череда стоп-кадров — до того самого момента, когда он вручил мне носовой платок и я прижала его к ссадинам на руке.

Вот когда он меня зацепил.

— Сида, я тебя искала! — раздался девичий визг. — Я должна тебе кое-что передать!

Я обернулась на голос, и девушка нацелилась на меня своим длиннющим ножом. Белые волосы ниспадали ниже пояса и развевались на несуществующем ветру, обрывки линялых серых кружев, бархата и атласа трепетали на истощенном теле сотней крылышек. Легкий аромат лакрицы и крови прилип к ней, словно вчерашний табачный дым.

То, что Бабочка меня видела, не сулило ничего хорошего ни мне, ни ей.

Я заглянула ей за спину.

Бобби, он же мистер Март, скорчился у двери лифта, прижав руки к животу, и под ним растекалась темная лужа крови. Малик, между черных бровей у которого залегла тонкая складка, смотрел на меня в обличье сдобной блондинки, а я — на Грейс, которая стояла на коленях и проверяла пульс у валявшейся без сознания, а скорее всего, судя по стоявшей рядом со мной девушке, попросту мертвой Бабочки. Рядом маячили два охранника.

Судя по всему, я ворвалась в эпицентр массового морока, который наслал Малик; вероятно, именно мне было не сделать больше ни шагу…

Красная нить слегка натянулась.

— Эй, сида, я с тобой разговариваю! — проорала Бабочка мне в ухо. — Глухая, что ль?

— Не глухая, — поморщилась я и повернулась к ней.

— Круто, а то я тебе кое-что дать должна. — Бабочка помахала мне ножом, а потом подергала за белую ленточку у себя на шее. — Знаешь, что это?

— Знаю. — Я поджала губы. — Ты, надо полагать, подарок от одного вампира другому.

Ее губы в лиловой помаде растянулись в улыбке.

— Точно! Так вот, мой Дарил — ну, Дарий то есть, — так вот, он просил передать…

— Дарий? — перебила я. — Тот вампир, который крутит с колдуньей?

— Ну да, он. Он тебе танцевал. — Бабочка повела тощим задом. — В общем, это мой Дарил — и всегда был мой, еще со школы! — Она снова потеребила ленточку. — Говорит, если я приду и покажу тебе ее, значит, он к тебе может обращаться.

Я подняла ладонь, прерывая ее излияния.

— Погоди. Тебя послал именно Дарий, а не какой-нибудь другой вампир?

— А кто ж еще-то? В общем, он сказал, что, как только ты все поймешь, сразу вытащишь его от той мымры-ведьмищи, потому что у тебя на бедре есть волшебная татушка, чтобы делаться этой вампиршей, которая Роза. Дарил говорит, мымра-ведьмища кому-то названивала и говорила, что ты сегодня тут будешь. — Она улыбнулась еще шире и снова помахала ножом. — Вот я и пришла — готовенькая, дают — бери.

В этом был определенный смысл. Дарий побывал у меня дома, смотрел и слушал, что говорит мне Ханна о Розе и маскировочных чарах. И наверное, решил, что быть рабом колдуньи — не его призвание, и кто же его в этом упрекнет; а поскольку Ханна с Некро-Нилом работали в паре, видимо, именно Некро-Нил и сказал ей, что я была в «Надежде». Дарий, конечно, подслушал, уж точно не в первый и не во второй раз, и, по вампирскому обычаю, повязал Бабочке ленточку на шею и отправил ее ко мне, то есть к Розе, с «запросом».