Алхимик в Пустыне - Туулли Лана Борисовна "Lana Tuully" - Страница 166

Он задумчиво смотрел на кинжал — само лезвие было сделано из хрупкого обсидиана, оправленного в тяжелое, старинное серебро. Старческие желтые, сухие пальцы ощупали черен; пробежались по вырезанным на рукояти рунам. Готов ли он к тому, что собирается совершить?

Старейший маг Эмирата Кадик ибн-Самум, волшебник, под чьим заботливым присмотром Хетмирош перестал считаться деревней-на-холме, а стал действительно могучей силой — может быть, не сильнейшей магической академией в мире, но третьей или даже второй по потенциалу обученных специалистов, собранных знаний, изученных тайн… Кадик боялся совершить ошибку.

И знал, что другого способа утолить мучающую его жажду он уже не найдет. Семьсот два года — это возраст. Даже для магов.

Готов ли он? Кадик ибн-Самум тяжело задышал, привычно войдя в медитативный транс и накачиваярезерв маны. Сознание сконцентрировалось, ушло в астральные Сферы. Теперь Кадик видел себя — сухого, упрямого старика, гордо распрямившего плечи и задумчиво уронившего голову на грудь; видел Пустыню, видел россыпь энергетических вспышек, подобных ночному небу… Ага, мэтр эльф все-таки пожаловал… а с ним кто? Силён, что тут скажешь… Кадик видел, как полыхающие радугой точки, обозначающие выживших после атаки Духов Пустыни людей и не-людей, собираются в реки. Блеклые, уставшие и истощенные — повернули на юг, возвращаясь к Ильсияру, а самые яркие…

Ну что ж, ему всегда нравилось сражаться с сильным противником.

Кадик поднял над головой кинжал и постоял, по укрепившийся со времен обучения привычке повторяя слова заклинания, которое собрался произносить. Понимает ли он, что шансы победить смертельно невелики?

Да, понимает.

Понимает ли, что, призвав этогосоюзника, не сможет общаться с ним на равных? Что он будет не сильным среди слабых, как привык в Хетмироше, и даже не одним из многих, а слабым среди сильных?

Что ж, он понимает и это.

Но есть ли другой способ удовлетворить мучительное чувство жажды, оскорбленной гордыни, смертельную обиду гения, которому пришлосьвоевать на стороне проигравших?

Кадик ибн-Самум, Ветер Пустыни, наследник магов, когда-то перевернувших горы, не собирался сдаваться.

Он резко выдохнул, опуская кинжал в сердце первой жертвы, и произнес слова призыва…

Если смотреть на Пустыню из высот Астрала, она кажется ярко-красной, будто едва схватившаяся, еще не впитавшаяся в землю или песок кровь. Горы выглядят комьями глины — игрушками великанов, хаотично сброшенными с высоты и застывшими в ожидании следующей игры… Алый песок — и ветер. Бесконечный, неутомимый ветер. То ласковый, прохладный, освежающий, то злой и рвущий на части. Ветер.

Воздух.

Четвертая Стихия.

Последняя.

Та, после которой нескончаемый Цикл Превращений начинается заново.

Кадик парил над Пустыней и видел, как стремительно передвигаются в направлении Абу-Кват радужные звезды бросившихся в битву магов. И видел себя — как черную стеклянную бусину, капельку расплавленного нюра, впитавшего в себя все краски мира.

Капелька росла, поглощая жизнь и энергию жертв, увеличивалась в размерах — и, когда Кадик ибн-Самум произнес последнее слово, истончившаяся грань между мирами лопнула.

Огромный столб огня вырвался из каменистой почвы и ударил в поднебесье.

Ветер, снова поднявшийся над ущельем, на короткое время разогнал тучи, и обломки древних пирамид озарили испуганные, неуверенные в уместности своего появления редкие солнечные лучи.

Голодный, злой и явно недружелюбно настроенный джорт, как обнаружил Далхаддин спустя несколько минут их близкого знакомства, на открытой местности мог развивать скорость призового скакуна. Среди скал и каменных обломков ллойярдское чудовище передвигалось неравномерно — то замирало, оценивая расстояние до ближайшего валуна, то бросалось вперед со скоростью снаряда, выпущенного из баллисты.

Как Далхаддину удалось не попасть джорту на зубок — он и сам плохо понимал.

Если бы ученику мага удалось продержать набранную скорость еще пару-тройку дней, да еще правильно угадать с направлением, он вполне мог выиграть забытые из-за суеты внезапно обнаружившихся военно-магических действий Гонки и стать Покровителем следующего Года.

Если, конечно, джорт не сумеет его догнать.

Они представляли собой смешное и одновременно притягательное зрелище — бурый уродливый полуящер, прыжками пересекающей каменистое дно ущелья, и маленький, верткий ученик в поношенном звездчатом халате.

Жаль, что смотреть на лидеров магических состязаний мог лишь один человек.

Он стоял над Обрывом — задыхающийся от гнева, ярости и жажды, яростно шепчущий одно проклятие за другим. Превратившаяся в лохмотья черная мантия бултыхалась вокруг костистой фигуры, правая рука, сломанная ударом бронзового меча, висела безжизненной плетью, левая с такой силой сжалась в кулак, что из-под вдавленных в кожу ногтей выступили капельки крови. Лицо человека было страшно, как маска демона — коварное лезвие скользнуло по щеке, на осьмушку дюйма разминувшись с левым глазом; правый угол рта скрылся в темном кровоподтеке; судя по розовому цвету слюны, атакующие големы лишили мэтра Мориарти хотя бы одного зуба.

— Клянусь, вы познаете мой гнев! Вам не уйти от расплаты за свое коварство! — закричал ллойярдец вдогонку удаляющемуся Далхаддину. — Ну, чего же ты ждешь!!! — завопил Мориарти снова. Возможно, это высказывание адресовалось кому-то другому, тому, кто располагался на Обрыве, шагах в ста или чуть дальше от того места, где сейчас находился некромант.

Или чуть в стороне. Или за следующим барханом. Или вон за тем частоколом острых камней.

— Да что б ты сдох, никчемный человечишко! Чтоб черви выели твои глаза и чтоб на костях твоих до скончания веков пировали в ороны! — проорал Мориарти в пустоту.

Пустыня безмолвно и безмятежно проглотила канувшее в пески проклятие некроманта.

Далхаддин уже видел разрушенную беседку Львиного Источника, и даже фигуру своего наставника, застывшего в позе для медитации. Ученик мага вдруг понял, что страх стать обедом для проголодавшегося, истомившегося от жажды ллойярдского уродца, совершенно лишен основания; и даже пришел в себя настолько, что стал думать не только о паническом бегстве, но даже о возможности затормозить и залезть в какое-нибудь убежище. И, чем демоны не шутят, попробовать «угостить» джорта парой фирменных «блюд» из сырой глины…

В этот момент он почувствовал, как за его спиной — там, на Обрыве, активизировался сильный артефакт. Магический эффект распространялся с неистовой, сверхъестественной, волшебной силой, встряхнув всё окружающее пространство. Далхаддин сбился с шага, упал и по инерции проехал несколько шагов на животе. Джорт перепрыгнул через его голову и бросился — на этот раз избрав своей целью застывшего в сосредосточенности Кадика ибн-Самума.

— Учитель! Берегитесь! — крикнул Далхаддин.

Кадик не услышал его — он был слишком занят подготовкой к ритуалу. "Ага, сейчас вы получите," — с несвойственной его пугливому, трусоватому характеру мстительностью подумал Далхаддин. — "Сейчас Духи Пустыни раздерут эту горгулию-переростка на тысячу клочков!"

Но стоило призваннымсуществам появиться в семи огненных кругах, зажженных волей, магией и словом Кадика ибн-Самума, Далхаддин понял, насколько он ошибался.

Этисущества не будут делать различий между своими и чужими.

Обрыв

Взгляд мэтра Карвинтия рассеянно скользил по неопрятным, неровным кучам песка, которые он снова и снова раскидывал сведенными судорогой руками. Где-то здесь должно быть сокровище… он знает! Он помнит! Оно блестело и переливалось всеми цветами радуги! Ну же, где оно?

Ползающий на коленях человек натыкался на лошадиные ноги — животные, страдающие от жажды, толкали его мордами, просили пить, легонько покусывали за одежду, но Карвинтий оставался глух к их просьбам. Проклятые приставаки! Они мешают ему отыскать сокровище! Ну же, оно должно быть где-то здесь?