Тьма, выкованная в огне - Эванс Крис - Страница 74

   Конова не обратил внимания на этот взгляд. Он сбросил с ног стремена и спрыгнул с Цвиндарры. Повод он закинул на шею коня, похлопал животное по холке и велел стоять смирно. А сам подошел к Лориану, осматривавшему труп.

   Это был капрал. Серебряные полоски на рукаве виднелись подслоем грязи — и крови, — покрывавшим мундир. Конова присел на корточки рядом с телом, ругнувшись про себя на колено, так и норовившее подломиться.

   — Это сарка-хар, — сказал майор, сразу узнав корявый, перекрученный ствол, — кровавое дерево.

   Отец не раз рассказывал ему про Лес на Горе и гнусную магию, породившую питающиеся чужой жизнью деревья.

   — Как вы думаете, с разведчиками произошло то же самое? — спросил Лориан, высказав вслух опасения, нараставшие в душе Коновы с тех пор, как жуткое зрелище предстало их глазам.

   — Если бы они пошли вдоль реки и подверглись нападению, мы бы увидели это. — Он указал на дерево. — Либо они где-то впереди, либо выбрали другую дорогу. Гном хитрюга, каких мало, и я бы не сбрасывал их со счетов.

   Но в глубине души Конова сомневался, удастся ли хитроумному Аркгорну спасти своих солдат от подобной участи.

   — Это я их выбрал. — Лориан резко поднялся. Голос у него дрожал. — Я обрек их на такую гибель.

   — Вам доводилось участвовать в битвах. Вы отдавали приказы и видели, как гибнут люди.

   — Но не так же! Что с ними происходит?!

   Конова пристальнее вгляделся в труп капрала. Крупная жила на шее у покойника медленно пульсировала, словно сердце по-прежнему билось. Но эльф знал, что происходит на самом деле.

   — Дерево питается кровью жертвы и растет, пока не высосет все до дна. Поглощает ли оно также и душу, я не знаю.

   Этого Лориан не выдержал.

   — Душу?! Это надо прекратить!

   Сержант рванулся вперед с намерением выдернуть молодой росток, но Конова перехватил его руку и удержал. Когда Лориан отступил назад, эльф отпустил его и сам обеими руками ухватился за ствол. Холодный ихор заструился по пальцам — и все полуночные кошмары, все жуткие байки, которые они с приятелями рассказывали друг другу по ночам в детстве, хлынули в его жилы. А следом пришел гнев.

   Конова словно наяву заново увидел, как новорожденные волчьи дубы отвергают его, и сильнее стиснул деревце. Желудь, носимый им на груди, налился ледяной яростью, наполнив тело сверхъестественной силой. Неумолчный гомон жизни растворился, его место заняли стенания мертвого солдата и ненасытный голод деревца. Оба почуяли его присутствие и обратились к нему, каждый со своей нуждой. Конова крякнул — и вырвал дерево с корнем. Тело обмякло, точно марионетка, у которой обрезали нитки. Черные земляные комья повисли на корнях, тщетно извивавшихся, ища, куда бы впиться. Трупная вонь сделалась невыносимой. Голоса в голове зазвучали громче, и холодное пламя внутри разгорелось с новой силой.

   Конова стиснул ствол — и направил ледяное пламя в деревце. Стоны солдата затихли: деревце вбирало жгучий холод, точно губка, но вскоре в его листве заблестел иней, и дерево тоже разразилось воплями. Бело-голубое пламя плясало вдоль ствола, перепрыгивая с ветки на ветку, пожирая его.

   Когда от деревца осталась лишь горстка пепла, Конова бросил его на землю, задыхаясь и ловя ртом воздух. Он взглянул на свои руки. Ихор выгорел дотла, оставив их немыслимо чистыми. Голоса умолкли, и пустота вновь заполнилась бесконечным бормотанием жизни.

   — Майор, с вами все в порядке? — Лориан положил руку ему на плечо и тут же с воплем отдернул: перчатка поседела от инея.

   Конова перевел дух и поднял взгляд.

   — Да, в порядке. Подозреваю, на нем все-таки лежало проклятие, — солгал он, взглянув на кучку пепла.

   Снова навалилась летняя жара, и он утер лоб рукавом.

   — Но что произошло? Что это означает? — спросил Лориан, не отрывавший глаз от дымящегося пепла.

   — Ничего особенно важного! — крикнул в ответ принц.

   Он легким галопом подъехал к ним и осадил жеребца, жестко передернув повод. Испуганный конь загарцевал. Он никак не желал успокаиваться, нервно косил глазом, и принцу приходилось изо всех сил натягивать узду, дабы удержать скакуна на месте.

   — Я не потерплю, чтобы солдаты империи шарахались от подобных зрелищ, точно безмозглые лошади! — Он огрел коня поводом между ушами. — Этих людей убили бунтовщики. Возможно, тут действительно замешано какое-то колдовство, однако оно второстепенно и не играет роли. Потрудитесь донести это до своих подчиненных. Наша основная цель — Звезда!

   И принц оглянулся назад, на приближающуюся колонну пехоты.

   Конова встал, неуклюже разминая ногу. Руки тряслись от воспоминания о хлещущем сквозь них ледяном пламени, и эльф вытянул их по швам и прижал к бедрам.

   — При всем моем уважении, сэр, — произнес он, — солдаты не идиоты. Они более или менее имеют представление о том, куда и зачем мы идем и с чем предстоит иметь дело. Я всегда считал наиболее разумным говорить с ними как с равными. Они сражаются куда лучше, когда знают зачем.

   Это не значит, что он собирался говорить им все.

   Взбудораженный конь прогарцевал по кругу, прежде чем принц снова заставил его повиноваться. Его высочество подъехал вплотную к майору и свесился с седла настолько, что Конове показалось, будто он вот-вот свалится.

   — Им следует знать лишь одно: что я — командир этого полка и принц Калагрии! Они должны повиноваться моим приказам, а кто не ослушается, того я вздерну!

   Он снова выпрямился.

   — Мятежники за это поплатятся! — провозгласил он так, чтобы слышали проходящие мимо солдаты. И, понизив голос, продолжил: — Хоронить тела некогда. Выкорчуйте деревья, отнесите все это в хижину и сожгите. Немедленно!

   Конова мысленно проклял маршала Руула и своего папашу, из-за которых ему приходится нянчиться с этим кретином. Его охватило нестерпимое желание стащить принца с коня и сжечь вместо трупов. Эльф, конечно, сдержался, но чего ему это стоило!

   — Да, сэр, сейчас, сэр.

   Он отдал честь и проводил взглядом принца, стремительно уносящегося прочь: его конь спешил очутиться как можно дальше от этого кошмара.

   — Вы слышали приказ его высочества. — Конова потрудился скрыть гнев и презрение.

   Он велел Лориану позаботиться о теле капрала, а сам перешел к следующему дереву.

   Раз за разом одно и то же. Изнутри поднималась ледяная волна, и дерево пыталось ее вобрать, а душа мертвого солдата вопила в ужасе и муке. В итоге оба сгорали, и с каждой следующей парой концентрировать энергию становилось все легче. Конова собирался сжечь тем же способом и саму хижину, когда ощутил за спиной присутствие Лориана. Угрозой тут и не пахло, но Конова становился все холоднее по мере того, как ледяное пламя разгоралось в его жилах. Мир будто превратился в сверкающую снежную пелену, испятнанную красными рубцами живых существ. И потребность очистить эту пелену, очистить все, прокладывала себе путь в душе Коновы, пока он не утратил способность думать ни о чем, кроме нее. Он обернулся.

   Лориан смотрел на него, выпучив глаза и разинув рот. В руке — без перчатки — он держал бритвенно-острый лист кровавого дерева. По поверхности листа расползался иней, сверкая россыпью черных алмазов. Мгновением позже вспыхнуло алчное пламя, пожравшее деревца, и лист моментально превратился в пепел, а рука Лориана, как и руки Коновы, осталась чистой и нетронутой.

   — Что вы с нами сделали? — прошептал Лориан, шевеля пальцами так, словно впервые увидел собственную руку.

   И словно прорвало плотину. Восторг, возбуждение, упоение собственной властью схлынули. Конова покачнулся.

   Что же он натворил?

   Чем обернулся отцовский подарочек? Он взглянул на тела в хижине — и на миг увидел на их месте трупы эльфов, которых знал когда-то.

   Это не врожденный дар — это проклятие.

   Топот солдат, марширующих мимо хижины, привел его в чувство. Конова выпрямился и одернул мундир.