Повелитель гномов - Хайц Маркус - Страница 104

От огня комната вскоре прогрелась. Мягкий свет пламени оживил покрытые трещинами статуи.

Тунгдил подумал о представлении в Театре Диковинок, где он столь многое увидел, но при этом гном до сих пор не знал, происходило ли это действительно на сцене, или же с ним сыграло шутку воображение. «Все это выглядело так правдоподобно».

Осмотрев руины, Баврагор вернулся к остальным, ворча по поводу мастерства здешних каменотесов.

— Конечно, они были неплохими ремесленниками, но все же недостаточно хорошими для того, чтобы сравниться с гномами, — заявил он.

Тунгдил протянул ему бутерброд с ветчиной.

— Можно у тебя кое-что спросить?

— Звучит многообещающе. — Баврагор взял свой ужин.

— Меня это уже давно интересует. Эта история с твоей сестрой…

— Ее звали Смеральда. — Баврагор положил бутерброд на камень поближе к огню, чтобы он подогрелся и вкус мяса чувствовался лучше. — Никогда не прощу ему его вину, — горько сказал он, сделав глоток водки из бурдюка.

Тунгдил не стал его торопить, чувствуя, что сегодня все же узнает тайну Боиндила. Так и произошло.

— Смеральда была молодой девчонкой сорока солнечных циклов от роду, когда он обратил на нее свой безумный взор и решил, что она должна принадлежать ему. Она была не менее воинственна, чем он, училась бою на топорах и мечтала помогать любимому в битве, — начал Баврагор, и его кулаки сжались. События прошлого оживали в его памяти. — Мы запретили ей видеться с ним, так как боялись, что он в своем безумии может ей навредить. Но она пошла против воли нашего отца, и они продолжали встречаться. Однажды, когда она хотела помочь ему в сражении у Высоких Врат… — Баврагор закрыл глаз левой рукой, поднося бурдюк ко рту. — Он убил ее. Его ослепленный жаждой боя разум не в силах был узнать ее и принял за чудовище.

Тунгдил сглотнул, чувствуя, как у него сжимается горло.

— Принять Смеральду за чудовище… Затем они говорили о трагедии и ужасном несчастье, сам же он утверждал, что ничего не помнит. Но мне все равно, Тунгдил. Он убил мою сестру. Ты мог бы кому-то простить подобное? Я не могу.

Тунгдил не знал, что ему ответить. Эта история тронула его до глубины души, и он сочувственно опустил ладонь на плечо Баврагора.

— Прости, что я разбередил твою рану вопросом, — сказал он.

Его воспоминания о смерти Лот-Ионана и Фралы, которую он любил как сестру, ожили в его душе. «В какой-то мере я понимаю его».

— Вот так. — Глубоко вздохнув, Баврагор попытался приглушить воспоминания водкой. В тот вечер он больше не ел.

Подняв голову, Тунгдил взглянул на Боиндила, сидевшего на посту с трубкой в зубах. Он следил за безопасностью, в небо поднимались голубые колечки дыма. Снежинки умудрялись залетать в трубку на горячий табак, и Тунгдилу показалось, что он слышит тихое шипение.

— Огонь его жизни слишком горяч, и это его проклятие, — грустно сказал Боендал. — Он до сих пор не помнит, что произошло тогда на мосту. Придя в себя, он увидел Смеральду мертвой и решил, что возлюбленную убили орки. Но когда он услышал от Баврагора и всех остальных, что это сделал он сам…

— А где был ты?

— Я был ранен, и лишь Враккасу известно, как я проклинаю за это судьбу. Мне кажется, что, если бы я был рядом с братом, Смеральда была бы жива. — Он смазал маслом ржавчину на своей кольчуге. — Иногда во сне он до сих пор произносит ее имя. Боиндил страдает не меньше Баврагора, уверяю тебя, книгочей. Вот только он никогда в этом не признается.

Они раскурили вторую трубку и пустили ее по кругу, причем каждый думал о чем-то своем. Снегопад за окнами усилился.

Когда Фургас и Родарио вернулись, они выглядели как настоящие снеговики. Техникусу удалось поймать двух крупных карпов, в то время как незадачливому Родарио достался маленький линь.

— Пахарь от бога, но при этом никудышный рыбак, — поддразнил его Баврагор, стараясь отвлечься от мрачных мыслей.

— Да, от бога, — согласился Родарио, рассматривая блеклые, разъеденные влагой изображения на стенах. — Глядите, что происходит, если о богах не заботиться. Они бледнеют и исчезают, потому что без смертных исчезает необходимость в их существовании.

— Враккасу не нужна причина, — убежденно заявил Боендал. — Он создал себя сам, потому что возжелал этого, а не потому, что кто-то создал его.

— Премного благодарен за науку, но я знаю легенды о сотворении мира и не нуждаюсь в лекциях, друг мой, — отмахнулся лицедей, занимаясь рыбой. — Раньше мы ставили эти легенды на сцене, добиваясь немалого успеха. Я всегда говорил — древние сказания самые лучшие, хотя пьесу о Нод'онне зрители тоже любят, учитывая ее актуальность.

Это напомнило Тунгдилу о том, что он хотел расспросить актера о реквизите, который они использовали в Театре Диковинок, чтобы иллюзии выглядели правдоподобно.

— Как мы это делаем? — Родарио указал грязным ножом на Фургаса. — Вон наш магистр техникус.

Фургас чистил уже второго карпа, в то время как его друг мучился с линем.

— Я долго изучал алхимию. При помощи алхимических препаратов мы получаем дым, который нам необходим, — объяснил он. — Могу сделать его тяжелым или легким, красным или черным. Учение об элементах необычайно увлекательно.

Тунгдил знал, что Лот-Ионан преподавал в своей школе алхимию. Гному были знакомы различные алхимические снадобья.

— Но как получилось, что все свечи погасли одновременно?

— Это магия, — прошептал Родарио, скорчив страшную гримасу. — На самом деле, я последний из великих магов Потаенной Страны. — Подойдя к гному, он взмахнул рукой у уха Тунгдила и протянул ему золотую монету. — Ну, что скажешь?

— Она моя, — ответил Тунгдил, хватая монету, но ему достаточно было попробовать ее на зуб, чтобы чары развеялись. — Это же золоченый свинец, — заявил он, отбрасывая ее прочь. — Твое волшебство никуда не годится.

— Это фокусы, не более того, — рассмеялся Боендал, мотнув головой в сторону мима.

Родарио поднял указательный палец.

— Главное, что зрителям нравится. Даже маленьким мерзким богглинам. Вот это был успех!

— Так, значит, ваш секрет в ловкости рук, скорости и алхимии? — подытожил Тунгдил.

Кивнув, Фургас покосился на девушку.

— И грим, — добавил он. — Он позволяет укрепить многие иллюзии. Благодаря гриму Нармора превращается в альвийку, и маленькие зрители пугаются ее и прячутся за спины родителей. — Он рассмеялся. — Конечно же, когда такое происходит, мы приходим в восторг.

— Радуйтесь, что этого психа в вашем театре не было, — мрачно сказал Баврагор. — Он бы бросился на сцену.

— Она действительно похожа на длинноухую, — равнодушно сказал Боендал. — Вот так вот ее природа обделила.

За эти слова он снискал злобный взгляд Нарморы и широкие ухмылки остальных. Тунгдил и Баврагор расхохотались так, что даже Гоимгар проснулся и выглянул из-за своего щита.

— Ох, прости, я не хотел тебя обидеть, — поспешно извинился Боендал.

Было видно, что он смущен.

— А вдруг я действительно альвийка и ночью явлюсь в твой сон кошмаром? — возразила Нармора, и в ее черных глазах вспыхнула злоба. — Не удивляйтесь, если вы проснетесь от собственных криков.

Встав, она поправила платок на голове и вышла за руины, мгновенно слившись с темнотой.

— Видят боги, она прекрасно смотрится в этой роли, — с восторгом заявил Родарио. — Она просто блистательна, вы не находите? Конечно же, я ей этого никогда не скажу, ведь она может потребовать большей платы за выступление.

Всем своим видом выражая восхищение, актер обернулся к гномам, которые молча выразили свое согласие. Боендал даже забеспокоился о том, как будет спать и что ему приснится.

Фургас и Родарио приготовили рыбу, и вскоре воздух наполнился аппетитным ароматом жареного. Путники жадно набросились на еду.

— Да, я еще кое-что хотел спросить. Как вам удалось устроить все это на сцене? — спросил Тунгдил у Фургаса. — Лес, дворец… Все выглядело таким настоящим.

— Ты обещаешь молчать об этом?