Глубже - Гордон Родерик - Страница 42

— Нет, не идешь, — отрезал Честер, вскочив на ноги и схватив Уилла.

— Я должен, — повторил Уилл, стараясь вырваться.

— Не глупи, Уилл, черт побери! Что, если эти штуки доберутся до тебя — и я тебя, тебя не смогу вытащить! — закричал Честер.

Уилл боролся с другом, пытаясь разжать его хватку, но Честер твердо решил, что его не отпустит. У Уилла опустились руки: он несмело попытался ударить Честера кулаком, а потом разрыдался. Он знал, что Честер говорит дело. Все тело мальчика обмякло, словно его вдруг разом покинули все силы.

— Ладно, ладно, — нетвердым голосом произнес Уилл, подняв руки перед Честером, который его отпустил.

Он закашлялся, потом поднял голову, словно глядя в небо, хотя и знал, что оно скрыто от него многими километрами мантии Земли. А затем вздохнул так, что содрогнулся всем телом, — Уилл наконец понял, что произошло.

— Ты прав. Кэл мертв, — произнес он.

Честер сосредоточенно посмотрел на Уилла, коротко кивнул:

— Прости, Уилл. Мне очень-очень жаль.

— Он просто пытался нам помочь. Пытался найти нам что-то поесть… и посмотри теперь, что случилось… — Опустив плечи, Уилл склонил голову.

Раздраженная кожа продолжала гореть, и Уилл потер шею, коснувшись рукой и бессознательно сжав в ней нефритовый кулон. Тэм дал его Уиллу за несколько минут до того, как его убили стигийцы.

— Я обещал дяде Тэму позаботиться о Кэле. Я дал ему слово, — уныло произнес Уилл, отвернувшись в сторону. — Что мы тут делаем? Как все это случилось? — Он закашлялся, а потом проговорил слабым голосом: — Папа, скорее всего, давно погиб таким же дурацким образом, а мы — два идиота и тоже умрем. Прости, Честер, но игра окончена. Мы покойники.

Бросив фонарь, спотыкаясь, Уилл ушел от Честера к валуну неподалеку. Там он и сел, в полной темноте, уставившись в пустоту, которая в ответ смотрела на него.

Глава 18

Звучно щелкнул кнут, и экипаж отъехал от дома Джеромов. Он миновал ограду, и несколько полицейских торопливо отодвинули заграждение. Дальше, у дороги, собралась небольшая толпа: люди старательно притворялись, будто заняты своими обычными делами. Но получалось это плохо: все вытягивали шеи по направлению к повозке, пытаясь разглядеть, кто находится внутри, причем не только зеваки, но и многие из полицейских.

Сара рассеянно смотрела в окошко, не замечая лиц прохожих и их любопытных взглядов. После встречи с матерью ее охватила полная, неподдающаяся описанию усталость.

— Ты же понимаешь, что стала чем-то вроде знаменитости, — произнесла Ребекка, сидевшая рядом со стариком-стигийцем (молодой стигиец остался в доме Джеромов).

Сара бросила на Ребекку безжизненный взгляд и вновь повернулась к окну.

Стуча колесами, экипаж проехал по улицам до самого дальнего угла Южной Пещеры, где находилась штаб-квартира стигийцев. Комплекс был окружен десятиметровой оградой из кованого железа, за которой скрывалось огромное, неприступное здание. Все семь этажей были вырезаны из цельного камня, а по обеим сторонам фасада высились две квадратные башни. Здание, называвшееся Цитаделью стигийцев, отличалось очень строгой, функциональной архитектурой: на стенах из грубого камня не было ни единого украшения, которое могло бы нарушить геометрическую простоту его форм. Туда ни разу не входил ни единый колонист — и никто точно не знал ни об истинных размерах здания, ни о том, что именно происходило внутри него, поскольку строение уходило глубоко под скальное основание пещеры. Ходили слухи, что разного рода туннели соединяют Цитадель с поверхностью, так что стигийцы могут подниматься туда в любое время, когда захотят.

Также на территории штаб-квартиры, сбоку от Цитадели, находилось большое, но куда более приземистое здание с рядами маленьких, повторяющихся через равные промежутки окон, занимавших оба его этажа. Считалось, что тут находится главный военный штаб стигийцев — хотя никто этого точно и не знал, но в любом случае строение нередко называли Гарнизоном. От Цитадели оно отличалось еще и тем, что туда пускали и колонистов (более того, некоторые из них работали в этом здании на стигийцев).

И именно к этому зданию, к Гарнизону, и направился экипаж. Выйдя из него, Сара без лишних вопросов пошла за Ребеккой к входу, где полицейский в караульной будке уважительным жестом прикоснулся к фуражке, отведя взгляд. Когда они оказались внутри Гарнизона, Ребекка передала Сару одному из колонистов и тут же ушла.

Сара искоса взглянула на этого человека. Из закатанных рукавов его рубашки выпирали крепкие, массивные руки, да и сам он был широкоплеч и коренаст, как и большинство мужчин в Колонии. На нем красовался длинный черный резиновый фартук с маленьким белым крестом в центре. Череп у него был выбрит почти налысо, хотя уже успела показаться короткая белая щетина, а мощные брови нависли над светло-голубыми, словно небеса, но очень маленькими глазками. Он был похож на Сару — один из «чистокровных колонистов», как тут называли альбиносов, потомок первоначальных основателей Колонии. Как и полицейский, он крайне почтительно отнесся к Ребекке, но теперь без конца посматривал на Сару, равнодушно шедшую за ним.

Он провел женщину вверх по лестнице, а затем через несколько коридоров — каждый шаг звонко отдавался на полу из полированного камня. Некрашеные стены чередовались лишь с темными железными дверями, неизменно закрытыми. Колонист подошел к одной из таких дверей и распахнул ее. За ней тянулся такой же каменный пол, а дальше в углу, под окном-прорезью высоко в стене, лежал матрас. Возле постели стоял эмалированный сосуд, наполненный водой, а рядом с ним — такой же эмалированный кувшин и тарелка с аккуратно сложенными кусочками пенсовиков. Простота и бедность комнаты наводили на мысль о монастыре или ином религиозном приюте.

Сара встала на пороге.

Мужчина открыл рот, словно собираясь заговорить, но потом закрыл его. Он повторил это еще раз, и еще, словно выброшенная на берег рыба, и наконец набрался храбрости.

— Сара, — произнес он очень тихо и мягко, наклонив к ней голову.

Женщина медленно посмотрела на него, ничего не понимая потому, что устала до предела.

Мужчина бросил взгляд в одну и в другую сторону коридора, проверив, чтобы рядом не было никого, кто мог бы подслушать его слова.

— Я не должен с тобой разговаривать, но… ты меня не узнаешь? — спросил он.

Сара прищурилась, словно пытаясь сфокусировать на нем взгляд, и вдруг пораженно застыла.

— Джозеф… — произнесла она едва слышно, узнав друга.

Они были сверстниками и очень дружили, будучи подростками. Сара потеряла связь с Джозефом, когда для его семьи наступили сложные времена и им пришлось перебраться в Западную Пещеру, чтобы там работать на полях.

Он ответил неловкой улыбкой, совсем не сочетавшейся с его огромным лицом — и от того, как ни странно, казавшейся еще более нежной.

— Ты должна знать, что все понимают, почему ты ушла и… мы… — Он замялся, подыскивая верное слово. — Мы никогда тебя не забывали, некоторые из нас… я…

Где-то в здании хлопнула дверь, и Джозеф взволнованно оглянулся через плечо.

— Спасибо, Джозеф, — произнесла Сара, коснувшись его руки, а затем, волоча ноги, прошла в комнату.

Пробормотав что-то в ее сторону, Джозеф осторожно закрыл дверь за Сарой. Уронив сумку на пол, женщина упала на матрас и свернулась на нем калачиком. Она смотрела на отшлифованный камень, там, где стена соединялась с полом, разглядывая силуэты застывших окаменелостей (в основном аммонитов и других двустворчатых моллюсков), чьи почти незаметные очертания проявились в известняке, словно некий неземной художник набросал их химическим карандашом.

Сара пыталась собрать воедино свои мысли и эмоции, придать им хотя бы подобие порядка, и благодаря этому словно бы почти разгадала значение этой массы окаменелых останков, смешанных в кучу и навеки застывших в одном и том же положении. Казалось, внезапно она поняла их тайный смысл, могла проследить особый узор в их хаотичном сочетании, секретный ключ, способный все объяснить. Но потом момент ясности миновал, и в обступившей ее тишине Сара погрузилась в мертвый сон.