Приют мертвых - Ливайн Дэвид - Страница 15

— Все так. Но стиль-то меняется. Он развивается. — Голос Кенни звучал убежденно. — Как вы это объясните?

Чарли только покачал головой:

— Не заводите его. Он может трепаться часами.

— Его оплакивали родные. Оплакивал П. Дидди. Лил Ким. А где он в это время был?

— Наверное, в Африке, — ответил Кенни.

— В Африке? Вот еще!

— Схоронился и живет как король. Вы только представьте себе…

— Смотрите, — перебил его Чарли и указал на дом. Несколько машин стояли напротив фасада, а еще несколько подъезжали по улице и искали место, где остановиться.

— А Дидди навещает его там, — договорил Кенни.

— А как насчет Пака? Он тоже жив? Ведь и его музыка продолжает выходить, — не сумел сдержаться Пинат.

— Нет. По его музыке не заметно роста. Он на самом деле умер. По-настоящему застрелен в Вегасе.

— Заткнитесь, парни, — сурово приказал Кнут, и они замолчали. Стали смотреть, как из машин вылезают люди и заходят в дом. Судя по их расовому, половому и возрастному разнообразию можно было подумать, что они явились на собрание организации «Анонимные алкоголики» или идут на завод к началу вечерней смены.

— Смотрите, смотрите, — проговорил Чарли.

— Если бы латиносы и негры слили бы все эти деньги обратно в свои общины, в городе бы исчезла нищета, — заметил Кенни.

— Слушай, перестань говорить «негры», — предупредил его Пинат.

— Это почему же? Может, ты наслушался социальных работников? — поинтересовался Кнут.

— Прочел в газете, когда сидел в сортире, — рассмеялся Кенни.

— Не нравятся мне подходы, — нахмурился Чарли. — Слишком открыто. Соседи меня не пугают, если иметь в виду дома, стоящие неподалеку оттого, который нам нужен. Разбитые окна, грязные газоны и облупившаяся краска явно свидетельствуют о том, что они заброшены. Но это тупик.

— Да, машину может заблокировать всякий, кто приедет следом, — кивнул Кнут.

— У-гу, — промычал Пинат. — Но эта улица здесь только для виду. А есть еще проулок, идущий через весь Бельмонт.

Чарли почти с уважением посмотрел на него в зеркальце заднего обзора.

Они оказались у въезда в заваленный перевернутыми мусорными баками и рассыпавшимся мусором проулок, ведущий к задворкам дома на Тауб-авеню. К нему был пристроен гараж, но не было видно ни одной машины.

— Не лезь в него передом, — посоветовал Пинат. — Подай задом, чтобы можно было по-быстрому смотаться.

Чарли включил заднюю скорость и плавно повел «дюранго» к дому. Через ветровое стекло они видели, что Никси проделывает то же самое с машиной Пината. Добравшись до нужного места — примерно в десяти ярдах от задней двери, — Чарли перевел рычаг автомата в положение «стоянка».

— Ну…

— Пора! — Кенни выбил ладонью дробь о подушку сиденья. Он распахнул дверцу, и его примеру последовали остальные. Подошел к багажнику и открыл крышку. Подал Кнуту алюминиевую бейсбольную биту, себе взял запаянную с обеих сторон трубу с металлической начинкой, а для Чарли — фонарь на шесть батарей. Это в дополнение к «смит-и-вессону» — «сигма», который Чарли обычно затыкал за пояс, когда они шли на дело.

— Так-таки и не хочешь с нами? А то бы позабавился, — предложил Чарли Пинату.

Кенни крутанул трубой, как заправский громила из какого-нибудь кровопускательного кино, и прикрикнул:

— Ва-а!

— Нет, — ответил Пинат. — Давай бабки и тормозни секунд на тридцать, чтобы мы успели смотаться.

Чарли вынул из кармана деньги — десять хрустящих банкнот по сто долларов.

— Скоро поговорим о следующем заходе и кое о чем другом.

— Заметано, — кивнул Пинат, поспешил к своей машине и забрался на пассажирское сиденье.

— Давай, гони! — Он оглянулся назад и увидел, как Чарли запирает запасным ключом «дюранго», у которого продолжает работать мотор. — Эти Шлегели просто больные. Точно больные.

Бэр вел машину так, словно хотел прошибить темноту. Высадив Сьюзен, он даже не заехал домой. То, что она сказала, отложилось у него внутри тяжелым холодным грузом, и он ничего не мог с этим поделать. Бэр понимал, что такое известие порадовало бы большинство людей, но он не принадлежал к большинству. И каждый день жил с этой мыслью. У него был ребенок. Была жена. И он испытал распирающую грудь радость оттого, что они рядом. Но все это умерло — в буквальном и переносном смысле, и с тех пор он вел совершенно иную жизнь. Ведь для того, чтобы иметь ребенка, мужчина, как говорят экономисты, должен играть на повышение, а его дни неуемного оптимизма давно канули в Лету. И его время со Сьюзен тоже подходило к концу, в этом Бэр не сомневался. Они хорошо ладили, но она еще только дитя, и если честно взглянуть на вещи, так все и должно завершиться.

В машине хранились пара джинсов и ноутбук. Бэр переоделся и, подъехав к кофейне, где имелся беспроводной доступ в Интернет, остановился на стоянке. Используя специальный код, вошел в платную базу данных, затем набрал телефонный номер, значившийся в записной книжке Аурелио под буквой «Ф», и получил адрес: Уэстэльм-авеню.

Подъехал к дому и остановился рядом. Это было широко раскинувшееся двухэтажное, недавно оштукатуренное строение. Его скорее всего построили тридцать или сорок лет назад в качестве мотеля, а затем переоборудовали под жилье. Бэр вычислил квартиру 11–6 в углу на втором этаже. Шторы были задернуты, и внутри не горел свет. Он перевел взгляд на одну из дверей прямо перед ним на первом этаже. Потянулся к перчаточнику, извлек из него «рыбий глаз», вылез из машины и стал подниматься по лестнице.

Несколько раз постучал в дверь и, не получив ответа, ударил в нее со всей силы. В квартире никого не было, или люди не желали открывать. Бэр попытался заглянуть между штор, но мало что увидел. Оглянулся и, убедившись, что поблизости никого нет, воспользовался тем, что взял в перчаточнике, — прибором, позволяющим смотреть сквозь замочную скважину. Приложил к отверстию коническое пластмассовое устройство и прильнул к окуляру. Выпуклая линза давала суперпанорамную картину внутренности квартиры. Широкоугольный объектив и темнота искажали изображение, но Бэр понял, что квартира пуста.

Внезапно за его спиной раздалось хриплое покашливание. Бэр закрыл ладонью «рыбий глаз», разогнулся и увидел пожилого костлявого чернокожего. Его глаза опухли, а лопнувшие сосудики превратили белое пространство вокруг радужки в красное.

— Кого вам надо, офицер? — Он горбился и, явно страдая хромотой, опирался на палку.

— А ты кто такой? — категорично, на манер полицейского, переспросил Бэр.

— Эзра Бланчард, — ответил чернокожий. — Я здешний помощник управляющего. А сам управляющий работает в конторе.

— В таком случае ты знаешь, кого мне надо.

— Флавия больше с нами не живет, — в голосе старика появилась дрожь. «Вот это и есть мое „Ф“», — подумал Бэр. — Отправилась в такое место, где ей лучше, — покашливая, продолжал Эзра. Бэр пытался понять, выражается ли он буквально или это его поэтическая метафора, и женщина действительно умерла.

— Когда?

— Недавно. — Старик ненадолго задумался. — Две недели назад.

— В середине месяца?

— Ее квартира была еще оплачена, но она очень спешила.

— У тебя есть ее адрес?

— Обещала мне прислать, чтобы я направлял туда ее корреспонденцию и пенсию. Но просила, чтобы я никому не давал.

— Понятно, — буркнул Бэр.

— Но так и не прислала. Наверное, забыла. Или передумала.

По мере того как старик говорил, его поза становилась все более напряженной.

— Что с тобой произошло, приятель? Упал с лестницы? — Бэр пытался понять, что творится в голове за опухшими, покрасневшими глазами старика.

— Не совсем, — после долгого молчания ответил Эзра.

— Кого она опасалась? — Бэр знал, что иногда такой резкий поворот в беседе — лучший способ разговорить тех, кто не умеет лгать.

Эзра только пожал плечами.

— Все это прекрасно, — жестко продолжал Бэр. — Но в данном случае «не могу сказать» не пройдет.