Фредди Меркьюри. Жизнь его словами - Брукс Грег - Страница 29

Мне надо что-нибудь делать каждый день. Я хочу отрабатывать свои деньги. Я не могу долго сидеть на месте, и, если тебе все время необходимо выступать, ты получаешь, что хочешь. Возможно, я просто жаден, но я артист… Это у меня в крови. Я актер — так что дайте мне сцену. Но в определенном смысле я создал чудовище, мне с ним и жить. Возможно, через несколько лет я сойду с ума. Я стану одним из этих чокнутых музыкантов.

Я живу работой, и буду работать, пока хватит сил. Наибольшее удовольствие я получаю, когда от меня требуется полная отдача: двенадцатичасовой рабочий день и бессонные ночи. Я не один такой. Думаю, Фил Коллинз [46]— замечательный образец: он настоящий трудоголик.

Меня считают настоящей… это слово начинается на «п», но я его не скажу, что это… хотя это не «праведник»! Со мной очень трудно иметь дело, и для некоторых людей я настоящая сука. На самом деле мне нравится быть сукой. Мне нравится, когда меня окружают суки. Я не ищу идеальных людей, потому что мне с ними скучно. Я помешан на развлечениях, и мне нравится получать от жизни удовольствие. Но сейчас меня больше беспокоит, чтобы люди понимали, что я обычный человек. Так противно, когда о тебе думают: «А, Фредди Меркьюри! Да он не станет со мной говорить!» Но, знаете, это отличная разделительная линия, потому что, когда люди видят, что ты при всех своих деньгах и успехе хочешь остаться их приятелем, они тебя растаптывают. Тогда ты останавливаешься и говоришь: «Я все еще долбаная звезда! Но я имею право выпить с вами чашку чая и повеселиться». Все дело — как себя держать.

У каждого есть определенное представление о том, кто он такой на самом деле. Я считаю, что мой характер на сцене совершенно другой, чем за сценой. Это разные стороны моей личности. Думаю, вообще-то я довольно мил, но я могу впасть в скверное настроение и стать просто отвратительным. Я думаю, любой характер не прост, и я здесь не исключение. Со мной невозможны полумеры, и это может быть рискованным, потому что кто-то может вытереть об меня ноги, что уже случалось много раз. Но иногда я сильный, мужественный, сексуальный и очень самоуверенный. Тогда никто не может меня использовать.

Я не совершенство во всех смыслах, но я живу честно. Иногда я слишком мягок и терпим, в этом моя проблема. Я собственник, но я хочу все и сразу. Если я обнаруживаю, что кто-то меня предал, я становлюсь монстром. Внешне я очень твердый, но я крайне мягок внутри — что-то вроде шоколадного батончика Black Magic.

Образы, которые я создавал в течение стольких лет, — своего рода игра. Я надевал разные костюмы, создавал разные ситуации и изображал разные характеры, но за всем этим скрывался я настоящий. Все это время я играл; надевал бананы на голову, носил блестящую одежду и выезжал на сцену у кого-нибудь на плечах. Мне нравится смеяться над собой, и вообще, я не воспринимаю себя слишком серьезно. Я бы никогда не надел все это, если бы я был серьезным. Единственное, что поддерживает меня в жизни, это моя самоирония. Все это притворство. Под этими масками я всегда остаюсь музыкантом.

У меня все виды паранойи. Одиночество — один из них. Я не могу идти куда-нибудь один. Со мной всегда должен быть кто-нибудь, даже если я иду за покупками — возможно, потому, что я не люблю, когда на меня глазеют. Мне все равно, кто на меня уставился, мне просто не нравится, когда люди ведут себя бесцеремонно и фамильярно, потому что это никому не нравится.

Всем иногда хочется поважничать. Я, например, никогда не завязываю сам шнурки. Никогда. Так в рок-н-ролле не делается. Друзья мои, я самое тщеславное создание из ныне живущих. Иногда я делаю упражнения, хотя я не люблю ходить в тренажерный зал. Я немного смущаюсь, особенно, когда все эти здоровые парни смотрят, как какой-то задохлик пытается поднять гирю. Еще мне не нравится, что мои зубы выступают вперед. Я собираюсь заняться ими, но все никак не хватает времени. А во всем остальном… я — само совершенство. Если серьезно, я очень искренен внутри. Я не стремлюсь утвердиться над другими, я просто ненавижу все это дерьмо, правда. Думаю, мои ближайшие друзья знают, что они всегда могут поставить меня на место.

Это все процесс взросления. Люди растут, и по прошествии лет должно быть видно, что ты вырос, чтобы те, кто рос вместе с тобой, не могли сказать: «Боже мой, он все еще носит длинные волосы, красит ногти черным и надевает женские блузки!» Это просто смешно, и я бы чувствовал, что это смешно. До недавних пор одеваться повседневно означало сменить черный атласный костюм на синий. Я же люблю одеваться стильно.

Я всегда хотел быть сам себе начальником и всегда чувствовал, что знаю лучше, что надо делать. Это звучит слишком самоуверенно, но я всегда знал, чего хотел. И если бы завтра это все закончилось, то я бы сделал все снова и по-своему. Я знаю, что все это может закончиться в один прекрасный день, но я не собираюсь терять из-за этого сон. Это не та причина. В моих правилах — принять вызов. Я не хочу, чтобы мне все давалось легко, чтобы кто-то подавал мне все готовое на серебряном подносе. Мне бы это не понравилось. Я бы все равно от этого отказался.

Я никогда не копаюсь в себе, такие вещи я терпеть не могу, я даже не люблю, чтобы мне гадали по руке. Были случаи, когда мне говорили: «Обязательно сходи к такому-то— он здорово точно предсказывает». Но если честно, это меня пугает. Я хочу узнать все сам. Было бы очень скучно знать, что должно со мной случиться, потому что тогда я бы всю жизнь потратил на попытки этого избежать.

Я из тех людей, кто не оглядывается назад и не останавливается над пролитым молоком. Если и была какая-то ошибка, я просто думаю: «Было и было, и забудем об этом». В то же время нельзя упиваться успехом, потому что в этом бизнесе ты чего-то стоишь, пока чего-то стоит твой последний альбом. И наоборот, так что если бы я выпустил какую-нибудь дрянь, то не особенно бы волновался.

Все хотят, чтобы их хвалили — неважно, занимаешься ли ты музыкой или чем-то другим, и я здесь не исключение. Я был бы вполне счастлив, если бы прославился совершенно другим способом. Важен любой успех и ощущение этого успеха за плечами, будь ты хоть нефтяным магнатом. Я бы везде пробился к успеху, так что я не зацикливаюсь на том, что обязательно должен быть музыкантом. Это чудесный дар. Хотя… не думаю, что я мог бы стать автомехаником, и я совершенно неспособен складывать и умножать. Что касается науки, я полный бездарь, и руками я ничего делать не умею… о, нет. Я никчемный болван!

Я знаю, как раскрыть то, что есть во мне, и я всегда смог бы воспользоваться тем талантом, который имею, чтобы пробиться и прославиться. Сейчас я гораздо лучше, чем раньше, могу распоряжаться собой, потому что точно знаю, чего хочу, а чего нет. Я живу будущим. К черту сегодняшний день! Только завтра! Я не намерен слушать того, кто говорит мне, как следует поступать. Никто не говорит мне, что делать!

Я не считаю себя легендой. Я и легенда — просто две разные вещи. Я просто славный малый… Я миляга. Легенда для меня — это кто-нибудь вроде Монсеррат Кабалье. Вот она — легенда, а я всего лишь старая шлюха. Мне не нравится сравнивать себя с кем-нибудь, потому что, думаю, я вне сравнений.

Глава четырнадцатая

My Melancholy Blues [47]

Меня ужасно подавляют люди, которые до сих порне хотят признать, что все, что мы делаем, просто брызжет оригинальностью!

Глава пятнадцатая

A Man Made Paradise [48]

У каждого, кто много зарабатывает, есть мечта, которую хочется осуществить, я воплотил свою мечту в этом прекрасном доме.

Когда я смотрел голливудские фильмы со всеми этими шикарными домами и роскошной обстановкой, я всегда хотел иметь такой же, и теперь он у меня есть. Но для меня важнее было заполучить эту чертову штуковину, чем действительно там поселиться. Это на меня очень похоже — как только я чего-нибудь добиваюсь, я теряю к этому всякий интерес. Я все еще люблю свой дом, но настоящая радость заключалась в его приобретении.